Особенности применения правила автономии воли сторон при регулировании отношений собственности с иностранным элементом. Статьи по предмету Международное частное право

ОСОБЕННОСТИ ПРИМЕНЕНИЯ ПРАВИЛА АВТОНОМИИ ВОЛИ СТОРОН ПРИ РЕГУЛИРОВАНИИ ОТНОШЕНИЙ СОБСТВЕННОСТИ С ИНОСТРАННЫМ ЭЛЕМЕНТОМ

Л.И. ВОЛОВА, А.Д. СУЗДАЛЕВА

В данной статье будет рассмотрено коллизионное правило автономии воли сторон применительно к вещным правоотношениям, которое предполагает предоставление сторонам в договоре, по которому переходит право собственности, возможности самим выбрать применимое право, регулирующее это имущество. Правило автономии воли сторон имеет особое значение, что отмечается некоторыми учеными . Коллизионная привязка «закон места нахождения вещи» (lex rei sitae), применяемая при отсутствии подобного волеизъявления сторон, порождает массу проблем правового регулирования при переходе права собственности по договору. На сегодняшний день указанная коллизионная привязка применяется значительно чаще на практике, чем коллизионное правило автономии воли сторон.
———————————
См.: Wesrik R. and J. van der Weide (editors). Party autonomy in international property law. Sellier publishers, 2011.

Целью данной статьи является исследование такого вопроса, как применение правила автономии воли сторон при установлении вещного статута, регулирующего переход права собственности, а именно: выявление его отличительных признаков — по сравнению с применением правила автономии воли сторон в семейных, наследственных, деликтных отношениях. Требуется также найти ответ на вопрос, почему на практике имеется так мало примеров успешного применения правила автономии воли сторон при установлении вещного статута.
В силу территориального характера коллизионной привязки lex rei sitae ее применение в международной коммерческой деятельности в ситуации, когда объекты права собственности в процессе исполнения договоров пересекают границы нескольких государств, порождает проблему изменения вещного статута. В этой связи применимое право может оказаться для сторон случайным и могут возникнуть проблемы, связанные с установлением содержания этого права. В этом случае коллизионная привязка «закон места нахождения вещи» является неудачной для определения применимого права при установлении вещного статута движимого имущества. Что же касается недвижимого имущества, то применение в отношении права собственности на него коллизионной привязки lex rei sitae является оправданным, поскольку недвижимое имущество не меняет места своего нахождения.
Единственным способом, позволяющим решить проблемные вопросы, связанные с переходом права собственности на движимое имущество, и достичь предсказуемости правового регулирования в данной сфере, является применение правила автономии воли сторон при определении вещного статута, регулирующего порядок перехода права собственности. Избранное сторонами право обычно соответствует интересам сторон, поскольку будет изначально им известно, понятно.
Сегодня правило автономии воли сторон применяется уже не только в сфере заключения внешнеэкономических сделок и контрактов, но также применительно к отношениям по поводу наследования, доверительного управления имуществом, общей собственности супругов, движимого имущества, а также в рамках семейных и деликтных правоотношений .
———————————
См., например: ст. 92, 95, 104, 132 и 52 Федерального закона о международном частном праве Швейцарии 1989 г.

Применение коллизионного правила автономии воли сторон при определении права, регулирующего вопросы права собственности, имеет ряд особенностей.
Автономия воли в международном частном праве в целом ограничена действием императивных норм каждого государства. По сути, под автономией воли сторон в международном частном праве подразумевается «ограниченная автономия воли».
Автономия воли сторон ограничена также тем обстоятельством, что на сегодняшний день непосредственная автономия воли в выборе права, регулирующего переход права собственности, действующем erga omnes (в отношении третьих лиц), не допускается ни в одной стране мира. Иными словами, данное правило имеет силу только между сторонами соглашения (inter partes).
Возможность выбора права, регулирующего переход права собственности, ограничивается также географическим фактором. Так, многие государства Латинской Америки выступают против предоставления сторонам договора такой возможности, считая автономию воли сторон чужеродным элементом в коллизионном праве. Среди стран, не признающих правило автономии воли сторон применительно к вещным правоотношениям, есть и европейские государства, такие, как ФРГ.
Особенностью применения правила автономии воли сторон при установлении вещного статута является то, что сфера его действия сужена большим числом ограничений, нежели в иных областях, где правило также применяется. Во многом это связано с тем, что право собственности является одной из самых консервативных областей международного частного права, лежащей в основе всей хозяйственной сферы каждого государства. Поэтому государства в целом не склонны расширять рамки применения вненационального права в вещных правоотношениях.
В то же время применение рассматриваемого коллизионного правила в связи с вещными правоотношениями наравне с возможностью выбора сторонами права, регулирующего внешнеэкономические сделки и контракты, имеет особое значение для развития транснациональных хозяйственных связей. Применение коллизионного правила автономии воли сторон в сфере деликтных, семейных или наследственных отношений не имеет столь большого значения. Так, проф. фон Хайн (Jan von Hein) указывает на то, что, несмотря на отсутствие в законодательстве Германии правила автономии воли сторон применительно к вопросам перехода права собственности, немецкие суды находят «обходные пути» для применения данного правила — вместо lex rei sitae .
———————————
См.: Jan von Hein. Party autonomy in International property law: a German perspective / Wesrik R. and J. van der Weide (editors). Party autonomy in international property law. Sellier publishers, 2011. P. 103 — 107.

Автономия воли в некоторой степени может вписываться в механизм действия привязки lex rei sitae: стороны могут избрать право путем перемещения вещи в необходимый им правопорядок. Автономия воли сторон применительно к вещно-правовым отношениям может быть реализована опосредованно, что представляется возможным далеко не во всех областях применения рассматриваемого коллизионного правила.
Еще одна особенность реализации правила автономии воли в отношении регулирования права собственности связана со структурой вещного статута. Характерной чертой вещного статута является его единство: вещный статут распространяется как на недвижимое, так и на движимое имущество. Расщепление вещного статута имеет место в отношении перехода права собственности в порядке наследования и в рамках семейной собственности. При этом расщепление вещного статута для регулирования перехода права собственности в отсутствие волеизъявления сторон в договоре изначально не характерно.
Применение автономии воли при выборе права, регулирующего переход права собственности, неизбежно изменяет структуру вещного статута. Во-первых, это связано с тем, что выбор сторонами права может привести к нарушению уже сложившейся системы вещного права, а именно принципа numerus clausus. Поэтому избранное ими право не должно затрагивать вопросов содержания и осуществления вещных прав, то есть области применения lex rei sitae. Во-вторых, существует проблема соблюдения прав третьих лиц, опосредуемых системой вещного права фактического lex rei sitae.
Таким образом, в случае применения правила автономии воли для защиты системы вещного права, а также прав третьих лиц необходимо различать вещный статут в отношении перехода права собственности и вещный статут, регулирующий осуществление права собственности, который определяется в соответствии с lex rei sitae. В данном случае так же, как и в семейных и наследственных отношениях, происходит «расщепление» вещного статута, однако структура вещного статута здесь совершенно иная: раздельное регулирование формируется не по признаку «движимое-недвижимое» имущество, а в зависимости от характера регулируемых отношений. Кроме того, именно действие правила автономии воли сторон обусловливает расщепление изначально единого вещного статута, регулирующего право собственности.
Еще одна характерная особенность применения автономии воли в отношении перехода права собственности связана с проблемой соотношения обязательственного и вещного статутов.
В зависимости от того, движимое или недвижимое имущество является предметом договора, правоотношение регулируется либо вещным, либо обязательственным статутом. В отношении недвижимого имущества обязательственный статут уступает место вещному статуту. Право, регулирующее договорное обязательство в полном объеме, определяется по закону местонахождения недвижимого имущества, если стороны не договорились о выборе иного права. Что касается движимых вещей, если они не находятся в пути, то вещный статут здесь, наоборот, уступает место обязательственному статуту.
Различие в коллизионных привязках, используемых при определении применимого права для вещного и обязательственного эффектов договора, приводит к тому, что сделка «распадается» на обязательственный и вещный статуты, которые могут и не совпадать. Например, по праву РФ, ФРГ, Швейцарии, Нидерландов, Испании право собственности в отношении движимого имущества переходит при его передаче. В то же время право Великобритании, Франции, США, Италии допускает переход права собственности на индивидуально-определенную вещь при наличии факта заключения договора.
Принцип автономии воли сторон дает сторонам возможность выбрать единый правопорядок для перехода права собственности и договорного статута. Таким образом, достигается согласованность норм обязательственного и вещного права в рамках одного правопорядка, а значит, и предсказуемость правового регулирования.
Проф. д’Аву (Louis d’Avout) также указывает на разобщенность между договорными аспектами перехода права собственности, представленными правом, избранным сторонами, и вещно-правовыми аспектами, регулируемыми законом места нахождения вещи. Причина господства lex rei sitae и недостаточного применения правила автономии воли сторон кроется, по мнению ученого, в убежденности в том, что возможно соединение в единой правовой конструкции следующих аспектов: с одной стороны, концепция, в соответствии с которой выбор права воздействует одновременно и единообразно на права третьих лиц и предполагает применение одного закона, защищающего эти интересы, и, с другой стороны, идея о том, что существует «бесспорной компетенции закон места нахождения вещи, определяющий режим вещных прав» .
———————————
D’Avout L. Sur les solutions du conflit de lois en droit des biens. Paris: Economica, 2006. P. 641.

Профессор д’Аву в своих выводах также склоняется к тому, что право, регулирующее переход права собственности, должно определяться через lex contractus: «. конкуренция в вопросах перехода права собственности может быть выражена в форме принципа — применение права, выбранного сторонами, и в случаях, когда переход права собственности затрагивает права третьих лиц, — закон места нахождения вещи».
Точка зрения профессора д’Аву представляется нам справедливой. Действительно, автономия воли для вещного статута, реализуемая через lex contractus, в значительно большей степени соответствует интересам сторон — в сравнении с использованием lex rei sitae. Подход, при котором вещный статут, регулирующий переход права собственности, определяется через lex contractus, изначально устраняет проблему адаптации норм обязательственного и вещного статутов, поскольку к обоим статутам применяется единый правопорядок, применимый и к обязательству. В данном случае нормы lex contractus совпадают с нормами вещного статута.
Вместе с тем интересы оборота требуют использования коллизионной привязки lex rei sitae. Ведь интерес сторон заключается в установлении права, выгодного для них, а интерес оборота в целом состоит в защите прав третьих лиц, а именно в том, чтобы применимое право было известным для всех участников экономического оборота. Таким образом, баланс интересов сторон договора, в полной мере реализуемых посредством возможности выбора применимого права, и интересов третьих лиц будет соблюдаться при использовании lex rei sitae в отношениях с третьими лицами и определении вещного статута через нормы lex contractus в отношениях между сторонами.
Данный подход был отражен в современных кодификациях по международному частному праву Швейцарии и России . Еще одним примером реализации данного подхода можно считать положения Гаагской конвенции 1958 г. о праве, применимом к переходу права собственности при купле-продаже товаров (движимых материальных вещей).
———————————
См.: ст. 104 Федерального закона Швейцарии «О международном частном праве» 1987 г.
См.: п. 3 ст. 1206 ГК РФ.

Подводя итоги, отметим, что применение правила автономии воли сторон при установлении вещного статута, регулирующего переход права собственности, характеризуется целым рядом отличительных признаков — в сравнении с иными областями применения данного коллизионного правила. Это и границы применения автономии воли в вещных правоотношениях, и ее особое значение для развития хозяйственной сферы государств, а также возможность опосредованного применения автономии воли, расщепление вещного статута в связи с применением автономии воли сторон. Однако проблема конкуренции вещного и обязательственного статутов при выборе сторонами договора права, регулирующего право собственности, и разрешение этой проблемы через использование правила автономии воли сторон являются главным отличием применения автономии воли при установлении вещного статута от иных областей применения данного правила.
Причина господства lex rei sitae и недостаточного применения правила автономии воли сторон, по нашему мнению, заключается в использовании не совсем удачных моделей автономии воли. Как представляется, модель автономии воли сторон, предполагающая определение вещного статута через lex contractus и действующая inter partes, является наиболее обоснованной.
Принцип применения к обязательственному и вещному эффектам договора права, избранного сторонами для договорного статута, должен быть закреплен на международно-правовом уровне. Отсутствие повсеместного признания правила автономии воли сторон как коллизионного правила, регулирующего переход права собственности, будет вновь вести к применению привязки lex rei sitae. Выбранное сторонами право не будет иметь значения для иностранного суда в связи с тем, что правопорядком lex fori не будет признаваться автономия воли, а значит, последует применение lex rei sitae. Таким образом, для эффективного решения проблем, связанных с переходом права собственности по договору, необходима унификация норм на международно-правовом уровне.

Литература

1. Волова Л.И. Сущность международного имущественного права / Л.И. Волова // Наука и образование: хозяйство и экономика; предпринимательство; право и управление. Р-н/Д: Фонд поддержки образования и науки в Ростовской области, 2011. N 13(19). С. 2 — 12.
2. Карпов Е.А. О некоторых вопросах реализации имущественных прав собственника в гражданском праве романо-германской правовой семьи (сравнительное исследование) / Е.А. Карпов // Международное публичное и частное право. 2015. N 2. С. 44 — 46.
3. Новоселова А.А., Ломакина Е.В. Пределы свободы договора в международных коммерческих отношениях / А.А. Новоселова, Е.В. Ломакина // Международное публичное и частное право. 2014. N 1. С. 9 — 13.
4. D’Avout L. Sur les solutions du conflit de lois en droit des biens. Paris: Economica, 2006. 634 p.
5. Wesrik R. and J. van der Weide (editors). Party autonomy in international property law. Sellier publishers, 2011. 211 p.

Наша компания оказывает помощь по написанию курсовых и дипломных работ, а также магистерских диссертаций по предмету Международное частное право, предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все работы дается гарантия.

justicemaker.ru

Шпоры для каждого! Информационные учебно-познавательные материалы

Коллизионный принцип автономии воли (lex voluntaris)

Законодательство большинства государств позволяет сторонам договора самим избрать право, подлежащее применению к их договорным обязательствам.

Автономия воли сторон состоит в том, что стороны в договоре могут устанавливать по своему усмотрению не только условия и содержание договора, но и определять право, которое будет применяться к заключенному ими договору .

Принцип автономии воли сторон получил широкое распространение в международной практике, поскольку ни в одном договоре невозможно предусмотреть все ситуации, которые могут возникнуть в ходе его исполнения. Именно поэтому стороны должны иметь возможность осуществить выбор права. Однако сама эта возможность должна допускаться правом соответствующих государств, в которых находятся предприятия сторон, или же международным договором соответствующих государств. Современная тенденция к признанию действия этого принципа нашла проявление в Римской конвенции о праве, применимом к договорным обязательствам, заключенной в 1980 г. странами Европейского сообщества (Конвенция вступила в силу с 1 апреля 1991 г.).

Согласно Римской конвенции выбор права сторонами должен быть прямо выражен в условиях договора или в обстоятельствах дела или определенно следовать из них. Если стороны не определили в договоре, какое право подлежит применению, то согласно Конвенции допускается возможность учесть молчаливую волю сторон, так называемые конклюдентные действия (возможность применить этот принцип и в границах (пределах) его применения, установленных законом).

Этот принцип предусмотрен и в соглашениях, заключенных между странами СНГ: в Минской конвенции 1993 г. (ст. 41), в Кишиневской конвенции 2002 г. (ст. 44), в Киевском соглашении 1992 г. (ст. 11), а также в двусторонних соглашениях о правовой помощи.

Применение свободы выбора права самими сторонами предусмотрено в законодательстве Австрии, ФРГ, Венгрии, Вьетнама, Венесуэлы, Польши, Турции, Швейцарии, КНР, Эстонии, а также в законах о международном частном праве Азербайджана и Грузии, в гражданских кодексах других стран СНГ.

Таким образом, в законодательстве различных государств автономия воли сторон обычно признается. Однако допустимые пределы автономии воли сторон понимаются в законодательствах государств по-разному. В одних странах она ничем не ограничивается. Это означает, что стороны, заключив сделку, могут подчинить ее любой правовой системе. В других странах действует принцип локализации договора: стороны могут свободно избрать право, но только такое, какое связано с данной сделкой.

Действующее российское законодательство устанавливает применение этого принципа в отношении определения прав и обязанностей сторон договора (ст. 1210 ГК РФ)

«1. Стороны договора могут при заключении договора или в последующем выбрать по соглашению между собой право, которое подлежит применению к их правам и обязанностям по этому договору. Выбранное сторонами право применяется к возникновению и прекращению права собственности и иных вещных прав на движимое имущество без ущерба для прав третьих лиц.

2. Соглашение сторон о выборе подлежащего применению права должно быть прямо выражено или должно определенно вытекать из условий договора либо совокупности обстоятельств дела.

3. Выбор сторонами подлежащего применению права, сделанный после заключения договора, имеет обратную силу и считается действительным, без ущерба для прав третьих лиц, с момента заключения договора.

4. Стороны договора могут выбрать подлежащее применению право как для договора в целом, так и для отдельных его частей.

5. Если из совокупности обстоятельств дела, существовавших на момент выбора подлежащего применению права, следует, что договор реально связан только с одной страной, то выбор сторонами права другой страны не может затрагивать действие императивных норм страны, с которой договор реально связан».

www.shpora.su

Автономия воли сторон: значение, сфера применения и пределы

Автономия воли. Понятие и определение

Коллизионное право большинства государств позволяет сторонам гражданско-правового договора, осложненного иностранным элементом, в том числе и сторонам международного коммерческого договора, подчинить его избранному ими компетентному правопорядку. Стороны вправе договориться о применении к их договорным обязательствам права какого-либо государства.

Право сторон на выбор является выражением общепризнанного положения об «автономии воли» сторон.

Автономия воли (lex voluntatis) понимается как возможность для сторон установить по своему усмотрению содержание договора, его условия, разумеется, в пределах, установленных правом. Эта возможность распространяется и на выбор применимого права, если договор осложнен иностранным элементом. В последнем варианте «автономия воли» выступает в качестве формулы прикрепления (коллизионного принципа), которая занимает главенствующие позиции в договорных обязательствах.

«Автономия воли» как способ выбора права, компетентного регулировать договорные обязательства, закреплен и в международных договорах, заключенных с участием России в рамках СНГ.

На первый взгляд может показаться, что государства принципу «автономии воли» придают второстепенное значение, указывая, что права и обязанности должны определяться по праву страны, где заключена сделка. Однако главный смысловой акцент лежит на второй части коллизионной привязки: «если иное не установлено соглашением сторон». Именно это правило является генеральной привязкой, имеющей приоритетное, преимуще­ственное применение. Прежде всего стороны могут своим соглашением выбрать право, которое будет регулировать их обязательство. Причем, как следует из двух международных договоров, стороны могут выбрать право любого государства, без каких-либо ограничений, в том числе и за пределами государств — участников СНГ. И только тогда, когда стороны в своем соглашении не указали на применимое право, будет применяться право места заключения сделки.

«Автономии воли» посвящена отдельная ст. 1210 ГК РФ. В данной статье не только предусмотрен принцип автономии воли в качестве основного способа выбора права, компетентного регулировать договорные обязательства, но и установлены правила его применения.

Прежде всего, новый закон подтвердил сложившееся ранее понимание коллизионного принципа автономии воли как соглашения сторон договора о применимом праве: «Стороны договора могут при заключении договора или в последующем выбрать по соглашению между собой право, которое подлежит применению к их правам и обязанностям по этому договору» (п. 1 ст. 1210). Из этого следует, что соглашение сторон о применимом праве возможно в двух вариантах:

· оговорка о применимом праве, вклю­ченная в текст самого договора, или

· отдельное соглашение о применимом праве.

Такое соглашение может быть в виде отдельного документа, подписанного сторонами и предназначенного для одного договора или для группы договоров, или оно может быть включено в какой-либо документ, носящий общий характер (например, «Общие условия экспорта»), но при условии, что в договоре есть ссылка на такой документ.

Одним из часто возникающих в практике является вопрос о форме выражения воли сторон. Стороны могут либо в самом договоре, либо в отдельном документе предусмотреть подчинение своих обязательств праву определенного государства. В таком случае говорят о прямо выраженной воле сторон — expresiss verbis.

Однако, выбор права не является обязанностью сторон (в ст. 1210 подчеркнуто, что стороны договора могут выбрать право), и на практике они этим правом часто не пользуются. В таком случае законы многих государств и международные договоры предусматривают возможность использовать «молчаливо выраженную» волю сторон, т. е. когда из содержания сделки, из обстоятельств, сопутствующих ее совершению, следует, что стороны имели в виду подчинить свое обязательство праву какого-либо государства. Важно подчеркнуть, что применение молчаливо выраженной воли сторон возможно только тогда, когда нет сомнений в ее содержании. На это указывают различные правовые акты:

· «указание должно быть прямо выражено или недвусмысленно вытекать из положений до­говора» (ст. 2 Гаагской конвенции 1955 г.);

· соглашение о выборе права «должно быть явно выражено или прямо вытекать из усло­вий договора и поведения сторон, рассматриваемых в совокупно­сти» (ст. 7 Гаагской конвенции 1986 г.) и др.

Сложившаяся практика как нашей страны, так и мировая закреплена в ст. 1210 ГК РФ, п. 2 которой установил: «Соглашение сторон о выборе подлежащего применению права должно быть прямо выражено или должно определенно вытекать из условий договора либо совокупности обстоятельств дела». Слово, «определенно» подчеркивает, что обращение к молчаливо выраженной воле сторон возможно только тогда, когда нет сомнений в воле­изъявлении.

Значительный и практически важный круг вопросов связан с пределами выражения воли сторон.

Здесь есть несколько аспектов: пространственные пределы, временные пределы и пределы, связанные с содержанием обязательств.

Вопрос о пространственных пределах сводится к следующему: могут ли стороны выбрать в качестве применимого права право любого государства, т. е. без ограничений, либо их выбор ограничен кругом определенных государств, с которыми договор имеет какую-либо связь.

Законы большинства государств, а также международные договоры, унифицирующие коллизионное регулирование договорных обязательств, пространственно не ограничивают волю сторон. Из текста приведенного выше п. 1 ст. 1210 ГК РФ следует, что стороны могут выбрать в качестве применимого право любого государства. Немногие государства ограничивают право выбора кругом государств, с которыми сделка имеет фактическую связь (например, согласно ст. 25 польского Закона о международном частном праве 1965 г. стороны могут выбрать право, с которым обязательство «взаимосвязано»).

Временные пределы связаны с периодом, когда стороны могут выбрать право. Как уже указывалось, стороны могут выбрать право при заключении договора или «в последующем» (п. 1 ст. 1210). «В последующем» можно понимать как в любое время после заключения договора, в том числе и при обращении в суд в случае возникновения спора. Однако здесь возникает весьма важный вопрос об обратной силе волеизъявления сторон. Выбор права после заключения договора почти не ограничен во времени, и этот период может быть достаточно длительным. За истекшее время какие-то обязательства могут быть уже выполнены, с этой целью могут быть привлечены третьи лица, что делает актуальным вопрос об обратной силе такого выбора. В новом законе он решается в соответствии с распространенной в мире практикой (п. 3 ст. 1210):

1. такой выбор имеет обратную силу и считает­ся действительным с момента заключения договора;

2. при этом не должны ущемляться права третьих лиц.

studbooks.net

5. Автономия воли

Принцип автономии воли в международном частном праве состоит в предоставлении участникам отношений возможности на собственное усмотрение избирать право, которое должно применяться к отношениям между ними. Этот принцип применяется преимущественно в регулировании договорных отношений, поскольку последние большей частью касаются лишь их участников и поскольку в разных правовых системах институт договора и обя-зательство имеет по сути одинаковое содержание. Участники этих отношений принимают во внимание лишь определенные нюансы, которые существуют в разных правовых системах относительно приблизительно одного и того же института. Кроме того, сама форма договора отвечает сути принципа автономии воли — ведь избрание применяемого права практически всегда является продуктом согласия между участниками отношений.

В последнее время наблюдается тенденция к расширению сферы применения автономии воли, в частности, в сфере семейного права. Однако в последнем случае применение принципа автономии воли имеет свою специфику.

Во-первых, это четкая тенденция к ограничению возможных альтернатив избираемого правового порядка. Если в сфере граж-

1 Кисіль В. І. Міжнародне приватне право: питання кодифікації. — К.: Україна, 2000. — С. 415-426.

данских договорных правоотношений стороны могут избрать прак-тически любое право для применения, в семейном праве нормативные источники ограничивают их выбор определенным кругом альтернатив. Связано это, прежде всего, со стремлением предотвратить обход закона и нарушение вследствие этого прав и свобод одного из супругов или третьих лиц. Кроме того, ограничение альтернатив обусловливается связью семейных правоотношений с их социокультурной почвой. Например, применение на территории Украины права экзотической страны при отсутствии какой-либо связи с ней регулируемых отношений было бы нецелесообразным и невозможным по ряду причин, о которых речь уже шла.

В вопросе относительно техники установления таких ограничений существует два основных подхода.

Императивно определяется ограниченный круг случаев, когда допускается применение принципа автономии воли. Например, по законодательству Российской Федерации1 автономию воли можно применить лишь в случае, когда стороны не имеют общего гражданства или общего местожительства. В остальных случаях законодатель считает целесообразным применять правопорядок, с которым отношения имеют органическую связь (закон страны их общего гражданства или места общего проживания). Такая же норма содержится и в Законе Украины о международном частном праве2.

Устанавливается круг правопорядков, связанных с брачными отношениями супругов, из которых стороны могут осуществить выбор. Такой подход используется, в частности, в законодательстве Грузии, по которому «выбор права возможен, если он указывает на право страны: а) к которому принадлежит один из супругов; б) где один из супругов имеет постоянное местожительство; в) где находится недвижимое имущество»3.

Во-вторых, спорным является вопрос относительно целесообразности применения этого института к семейным отношениям вообще. И следует отметить, что законодательные акты, которые допускают такое применение, составляют меньшинство в сравнении с законами, предрасположенными регулировать семейное отношение с иностранным элементом императивно. Это связано с тем, что и императивный, и диспозитивный подходы к регулированию семейных отношений с иностранным элементом имеют как преимущества, так и недостатки. В частности, среди факторов,

1 Семейный кодекс Российской Федерации. — М.: Юрайт. — 2001. — 71с.

2 Закон Украины «О международном частном праве» от 23 июня 2005 г. // www.rada.kiev.ua.

3 Международное частное право: Иностранное законодательство. — М.: «Статут», 2002. — 892 с.

свидетельствующих не в пользу автономии воли в семейных отношениях, можно назвать следующее.

Как уже неоднократно отмечалось, для семейных отношений верное определение компетентного правопорядка имеет чуть ли не наибольшее значение в сравнении с другими сферами правоотношений. Это связано с органической связью отношений с социо-культурной почвой, на которой они возникают и с которым находятся в отношениях взаимного влияния.

Семейные отношения (брачные, отношения между родителями и детьми, отношения между родственниками) составляют, по мнению автора, определенный целостный комплекс. В то же время применить автономию воли супругов можно лишь к определенной части таких отношений; в лучшем случае, это все брачные отношения (имущественные и неимущественные)1, в худшем — только имущественные2. Не возникнет ли в таком случае ситуация, когда отношения в пределах одной семьи подпадут под действие нескольких разных правопорядков, или не обозначится это на интересах определенных лиц, например, детей? Ведь регулирование правоотношений между родителями и детьми остается в сфере императивной регламентации. Кроме того, как правило, неимущественные права супружества тесно связаны с имущественными, так как довольно часто к неимущественным правам относятся такие права как степень личной и гражданской свободы лица, которая в конце концов обозначается и на объеме имущественных прав. Возникает вопрос о возможности и целесообразности подчинения имущественных отношений иностранному праву, которое не будет иметь никакого отношения к другим аспектам семейных отношений.

Очевидно, если допускать автономию воли в семейных отношениях, то она должна касаться абсолютно всего круга отношений по крайней мере конкретной семьи, включая личные правоотношения и отношения родителей и детей.

Чтобы решить вопрос применения автономии воли к семейным отношениям, следует определиться в степени «частности» и «пу-бличности», присущему семейным отношениям. С одной стороны, семейные отношения можно определить как «самые частные из частных»3, поэтому, на первый взгляд, логично оставить их регу-

1 В таком случае законодатель обозначает эти отношения как «личные и имущественные отношения супругов» (Германия), либо же как «общие последствия брака» (Грузия, Украина).

2 Такое положение содержится, например, у праве Лихтенштейна, Турции, Швейцарии // Международное частное право: Иностранное зако нодательство. — М.: «Статут», 2002. — 892 с.

3 Покровский И.А. Основные проблемы гражданского прав. — М.: «Статут», 2003. — С. 178.

лирование на усмотрение их участников. С другой стороны, семья является институтом общественным; отношения в семье большой мерой предопределяют благополучие сообщества в целом. Институт семьи имеет такое значение для общества, что регулирование этих отношений традиционно происходит в значительной мере в императивном порядке. Речь идет, в частности, об отношениях личного статуса, форм и порядка заключения брака, взаимоотношения между членами семьи (особенно неимущественного характера), обеспечение прав детей.

Однако есть разновидности отношений, относительно которых, по мнению автора, автономию воли можно применить довольно безболезненно. Это вопрос формы брака. В абсолютном большинстве нормативно-правовых актов (как законодательных, так и международных) форма брака определяется по праву страны заключения брака. Представляется, что здесь такая императивность неуместна. Положительным в данном плане можно считать подход законодателя Грузии, который допускает форму брака как по грузинскому праву, так и по праву сторон, заключающих брак. Действительно, форма брака является институтом не столько семейного, сколько административного права, поскольку связана с его оформлением и регистрацией. И соответствующие административные (или культовые) институты определенного государства будут руководствоваться здесь одним определенным правом. Однако, если право лиц, которые брак заключают, вместо процедуры государственной регистрации предусматривает какую-то другую и она осуществлена в соответствии со всеми и этого права, то, по мнению автора, нет почвы для ее непризнания. Ведь стороны устанавливают брачные отношения сознательно и добровольно. На каком же основании государство может отказать в признании таких отношений?

sci.house

§ 5. Обязательственный статут. Принцип автономии воли сторон

1. Под обязательственным статутом в международном частном праве понимается право, подлежащее применению к обязательственным отношениям, возникающим как в силу односторонних сделок, так и в силу заключенных сторонами договоров.

Если стороны выбрали право, подлежащее применению к договору (на основании принципа автономии воли), или же при отсутствии выбора сторонами такое право определено судом или иным органом путем использования коллизионных норм, то тем самым установлен «обязательственный статут».

Однако мало установить обязательственный статут, надо определить сферу его применения. Ранее в России этот вопрос не был определен законом. В части третьей ГК РФ впервые в законодательстве РФ этот пробел восполнен, что в литературе (Г.К. Дмитриева) было оценено как одно из достоинств части третьей. Приведем текст статьи 1215.

«Правом, подлежащим применению к договору в соответствии с правилами статей 1210 — 1214, 1216 настоящего Кодекса, определяются, в частности:

1) толкование договора;

2) права и обязанности сторон договора;

3) исполнение договора;

4) последствия неисполнения или ненадлежащего исполнения договора;

5) прекращение договора;

6) последствия недействительности договора».

Из текста ст. 1215 следует сделать следующие выводы.

Во-первых, приведенный перечень не является исчерпывающим, а примерным, практика показала, что возникают и другие вопросы, которые могут быть решены на основе этого статута.

Во-вторых, сфера действия права, подлежащего применению к договору, установлена применительно к определенным конкретным статьям третьей части ГК РФ, устанавливающим принцип автономии воли статьи (ст. 1210), право, подлежащее применению к договору при отсутствии соглашения сторон о выборе права (ст. 1211), право, подлежащее применению к договору с участием потребителя (ст. 1212), право, подлежащее применению к договору в отношении недвижимого имущества (ст. 1213), право, подлежащее применению к договору о создании юридического лица с иностранным участием (ст. 1214) и к праву, подлежащему применению к уступке требования (ст. 1216).

В-третьих, в сферу действия обязательственного статуса не могут входить вопросы, определяемые по личному закону юридического лица, например, в отношении объема его правоспособности.

2. Каждый договор, заключаемый сторонами, имеет самостоятельное юридическое значение. Содержание сделки, определение прав и обязанностей сторон устанавливается по соглашению между сторонами. Однако в любом договоре, и прежде всего во внешнеэкономическом, невозможно урегулировать все вопросы, предусмотреть все ситуации, которые могут возникнуть в будущем в ходе исполнения договора. Поэтому нужно знать, какие правовые нормы, содержащиеся в международных конвенциях, внутреннем законодательстве, торговые обычаи могут быть применены к конкретному договору сторон.

Законодательство большинства государств позволяет сторонам договора самим избрать право, подлежащее применению к их договорным обязательствам.

Автономия воли сторон состоит в том, что стороны в договоре могут устанавливать по своему усмотрению не только условия и содержание договора, но и определять право, которое будет применяться к заключенному ими договору.

Принцип автономии воли сторон получил широкое распространение в международной практике, поскольку ни в одном договоре невозможно предусмотреть все ситуации, которые могут возникнуть в ходе его исполнения. Именно поэтому стороны должны иметь возможность осуществить выбор права. Однако сама эта возможность должна допускаться правом соответствующих государств, в которых находятся предприятия сторон, или же международным договором соответствующих государств. Современная тенденция к признанию действия этого принципа нашла проявление в Римской конвенции о праве, применимом к договорным обязательствам, заключенной в 1980 г. странами Европейского сообщества (Конвенция вступила в силу с 1 апреля 1991 г.).

Согласно Римской конвенции выбор права сторонами должен быть прямо выражен в условиях договора или в обстоятельствах дела или определенно следовать из них. Если стороны не определили в договоре, какое право подлежит применению, то, согласно Конвенции, допускается возможность учесть молчаливую волю сторон, так называемые конклюдентные действия (возможность применить этот принцип и в границах (пределах) его применения, установленных законом).

Принцип автономии воли сторон предусмотрен и в ряде других универсальных и региональных международных соглашений. К ним относятся Гаагская конвенция о праве, применимом к международной купле-продаже товаров, 1955 г., Гаагская конвенция о праве, применимом к агентским соглашениям, 1978 г., Гаагская конвенция о праве, применимом к договорам международной купли-продажи товаров, 1986 г., Кодекс Бустаманте 1928 г., Межамериканская конвенция о праве, применимом к международным контрактам, 1994 г. и др.

Этот принцип предусмотрен и в соглашениях, заключенных между странами СНГ: в Минской конвенции 1993 г. (ст. 41), в Кишиневской конвенции 2002 г. (ст. 44), в Киевском соглашении 1992 г. (ст. 11), а также в двусторонних соглашениях о правовой помощи.

Применение свободы выбора права самими сторонами предусмотрено в законодательстве Австрии, ФРГ, Венгрии, Вьетнама, Венесуэлы, Польши, Турции, Швейцарии, КНР, Эстонии, а также в законах о международном частном праве Азербайджана и Грузии, в гражданских кодексах других стран СНГ.

Таким образом, в законодательстве различных государств автономия воли сторон обычно признается. Однако допустимые пределы автономии воли сторон понимаются в законодательствах государств по-разному. В одних странах она ничем не ограничивается. Это означает, что стороны, заключив сделку, могут подчинить ее любой правовой системе. В других странах действует принцип локализации договора: стороны могут свободно избрать право, но только такое, какое связано с данной сделкой. Однако в сделках купли-продажи товаров выбор закона самими сторонами встречается нечасто. При отсутствии прямо выраженной воли сторон при определении права, подлежащего применению к сделке, у суда или арбитража создаются большие возможности свободы усмотрения при толковании предполагаемой воли сторон. Английская судебная практика идет в этих случаях по пути отыскания права, свойственного данному договору, применяя метод локализации договора. Как отмечает английский ученый Дж. Чешир, суд должен избрать закон так, как это сделали бы «справедливые и разумные люди. если бы они подумали об этом при заключении договора».

По этому же пути идет и практика США. Согласно правилам Единообразного торгового кодекса США 1990 г., «стороны вправе в случаях, когда сделка имеет разумную связь как с данным, так и с другим штатом или государством, согласиться о том, что их права и обязанности будут определяться по праву либо данного, либо другого штата или государства. При отсутствии такого соглашения настоящий закон применяется к сделкам, имеющим надлежащую связь с данным штатом» (ст. ст. 1 — 105).

Из принципа автономии воли сторон исходит и ст. 27 германского Закона о новом регулировании международного частного права 1986 г.

Общее ограничение свободы выбора права сторонами состоит в том, что при помощи такого выбора нельзя исключить применение императивных норм, подлежащих применению к соответствующим правоотношениям, а также нельзя исключить применение норм права, в большей степени отвечающих интересам потребителя или работника (в трудовом договоре).

По правилам, установленным в законодательстве КНР, стороны сами могут избрать право, подлежащее применению к договору, если закон не устанавливает иного. Если сторонами такой выбор не сделан, применяется право страны, наиболее тесно связанной с договором (§ 145 Общих положений гражданского права 1986 г., ст.

В законодательстве ряда государств в тех случаях, когда воля сторон в сделке вообще не была выражена, применяется принцип закона места совершения контракта. Однако в условиях развития современных технических средств связи применение этого принципа вызывает большие затруднения, поскольку в области международной торговли значительная часть сделок заключается путем переписки (по телеграфу, телетайпу и т.д.), т.е. в форме сделок между «отсутствующими». Местом заключения договора при этом считается тот пункт, где произошло последнее действие, необходимое для того, чтобы признать сделку совершенной.

Вопрос о том, где именно произошло такое последнее действие, решается в различных странах неодинаково. Например, по праву Великобритании, США, Японии сделка считается совершенной в момент и в месте, откуда отправлен акцепт (теория «почтового ящика»), т.е. согласие на полученную оферту (предложение), а по праву большинства других стран, в том числе и России, сделка считается совершенной в момент и в месте получения акцепта оферентом (лицом, сделавшим предложение).

3. Действующее российское законодательство устанавливает применение этого принципа в отношении определения прав и обязанностей сторон договора (ст. 1210 ГК РФ, ст. 414 КТМ РФ), а также в отношении выбора права, которое будет применяться к брачному договору или соглашению об уплате алиментов (ст. 161 СК РФ).

На основе обобщения практики применения принципа автономии воли МКАС, а также с учетом тенденций развития законодательства в других государствах и международных соглашений в ст. 1210 ГК РФ были сформулированы следующие положения в отношении выбора сторонами договора права, которое подлежит применению к правам и обязанностям сторон.

«1. Стороны договора могут при заключении договора или в последующем выбрать по соглашению между собой право, которое подлежит применению к их правам и обязанностям по этому договору. Выбранное сторонами право применяется к возникновению и прекращению права собственности и иных вещных прав на движимое имущество без ущерба для прав третьих лиц.

2. Соглашение сторон о выборе подлежащего применению права должно быть прямо выражено или должно определенно вытекать из условий договора либо совокупности обстоятельств дела.

3. Выбор сторонами подлежащего применению права, сделанный после заключения договора, имеет обратную силу и считается действительным, без ущерба для прав третьих лиц, с момента заключения договора.

4. Стороны договора могут выбрать подлежащее применению право как для договора в целом, так и для отдельных его частей.

5. Если из совокупности обстоятельств дела, существовавших на момент выбора подлежащего применению права, следует, что договор реально связан только с одной страной, то выбор сторонами права другой страны не может затрагивать действие императивных норм страны, с которой договор реально связан».

На практике возникал вопрос о том, каким образом может быть выражено соглашение сторон о выборе права. В комментариях к этой статье (М.Г. Розенберг) отмечалось, что способы достижения такого соглашения могут быть различными. Включение положений о выборе права в текст контракта является одним из таких способов, но не единственно возможным. Так, соглашение может считаться достигнутым, если в договоре имеется отсылка к факультативным общим условиям сделок соответствующего вида, содержащим положения о применимом праве. Ссылки спорящих сторон при рассмотрении дела в суде на нормы одного и того же права в обоснование своих позиций могут также означать наличие между ними соглашения по поводу применимого права.

Воля сторон, направленная на выбор права, может выражаться в конклюдентных действиях. В любом случае эта воля должна быть выражена достаточно определенно. Иначе следует признать соглашение о выборе права не заключенным и сам выбор не состоявшимся. Последствием этого будет применение коллизионных норм, позволяющих установить применимое право в отсутствие соответствующего волеизъявления сторон.

Следует обратить внимание и на то, что в России выбор сторонами компетентного органа для рассмотрения спора не означает автоматически, что стороны тем самым договорились о применении к их отношениям и материального права страны суда. Действие старого коллизионного принципа «кто выбирает суд, тот выбирает и право» (qui elegit juridice elegit jus) у нас, как в ряде других стран, ограниченно.

В п. 4 ст. 1210 предусмотрена возможность выбора права не только для договора в целом, но и для отдельных его статей. В комментариях к этой статье (М.Г. Розенберг) отмечалось, что, несмотря на наличие такой возможности, ее практическая реализация не всегда отвечает интересам самих сторон. Одновременное применение права различных государств к договору таит в себе немалый риск возникновения противоречий в регулировании отношений сторон из-за несовпадения разнонациональных норм права и может привести к полному или частичному непризнанию юридической силы соглашения о выборе права ввиду наличия неустранимых пороков содержания.

Ситуации, связанные с выбором права, могут быть весьма разнообразны. Стороны, например, иногда ссылаются на право сразу двух государств, как одновременно, так и альтернативно (в зависимости от страны, где будет рассматриваться спор) применимое к договору; либо подчиняют различные вопросы своих контрактных взаимоотношений праву разных стран; либо исключают применение права отдельных стран, не указывая на право, подлежащее применению; либо оговаривают применимое право только к части договора, и т.д.

Наряду со ст. 1210 принцип автономии воли получил свое закрепление в ряде других статей третьей части ГК путем применения оговорки «при отсутствии соглашения сторон о надлежащем применении права» (например, в п. 1 ст. 1211, п. 2 ст. 1212, п. 1 ст. 1213). Следует также отметить, что в международной практике усилилась тенденция выбора сторонами на основе применения принципа автономии воли не какой-то конкретной правовой системы (норм национального права, которые часто не учитывают специфику международных торговых сделок), а отсылки к «общепринятым принципам и нормам права», либо «к праву международной торговли». Довольно часто на практике используется и отсылка к так называемому lex mercatoria. Этим термином в современных условиях, как отмечалось в литературе, обозначается концепция, отражающая тенденцию к формированию автономной системы правовых норм, содержащей нормы, предусмотренные в международных конвенциях, торговые обычаи, широко признанные правовые принципы, предназначенные регулировать международный торговый оборот (см. гл. 3).

В практике МКАС возник ряд вопросов, касающихся понимания условий контракта о праве, подлежащем применению. Как отмечалось в литературе (М.Г. Розенберг), в контракты, заключающиеся российскими организациями, нередко включается условие о том, что права и обязанности сторон определяются не правом данного государства, а его законодательством. Если применяется российское право, то составной частью российского права являются также международные договоры, в которых Россия участвует, в том числе Венская конвенция ООН о договорах международной купли-продажи товаров. Если же исходить из того, что стороны договорились о применении законодательства России, можно прийти к выводу о том, что стороны сознательно исключили применение к своему договору, в частности, Венской конвенции ООН 1980 г., поскольку статья 6 Конвенции предусматривает возможность исключения применения Конвенции к конкретному договору.

textbook.news

Это интересно:

  • Закон о мчп чехии Международное частное право. Ответы на экзаменационные билеты (А. В. Леонтьев, 2009) В настоящее пособие включены краткие ответы на вопросы по международному частному праву. Пособие составлено на основе новейшего конституционного […]
  • Эгон шиле эксцесс и наказание Эгон шиле эксцесс и наказание Автопортрет с заломленными руками 1910 г. Частная коллекция.Подборка автопортретов Шиле: http://creativejournal.ru/egon-shile-egon-schiele-avtoportret Эдит Шиле О фильме:Эгон Шиле. Эксцесс и наказание […]
  • Проблемы и трудности возникающие при оспаривании судебного приказа Некоторые проблемы, связанные с вынесением судебного приказа Габараев Эдуард Александрович Студент МГЮА, Россия, г. Москва E-mail: [email protected] В Концепции единого Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации […]
  • Немецкий закон о гражданстве Немецкий закон о гражданстве Срочная оплата Skype-консультации (40,00 Euro) Оплату также можно перечислить на следующие реквизиты: Deutsch-Russisches Kollegium der Juristen e.V. IBAN: DE44505500200009023755 BIC (SWIFT): […]
  • Чтение реестра c# Чтение реестра c# В интернете приведено очень много способов хранения настроек программы, но все они как-то разбросаны, поэтому я решил их собрать вместе и расписать, как этим пользоваться. C# и app.config На хабре уже была посвящена […]
  • Споропедия в спор Споропедия в спор Если вы хотите опубликовать свой код , отправьте его мне в ЛС, или создайте тему на форуме, придерживаясь оформления аналогичных тем. Предисловие Блуждая в исходниках игры, я наткнулся на странные записи и […]