Марксистская теория права

Логически наиболее завершена в XIX—XX вв. Представители: Маркс, Энгельс, Ленин и др.

1) право понимается как возведенная в закон воля господствующего класса, т. е. как классовое явление;

2> содержание выраженной в праве классовой воли в конечном счете определяется характером материальных производственных отношений, носителями которых выступают классы собственников основных средств производства, держащие в своих руках государственную власть;

3) право представляет собой социальное явление, в котором классовая воля получает государственно-нормативное выражение. Право — это такие нормы, которые устанавливаются и охраняются государством.

в связи с тем, что право понимается как закон (т. е. как формально определенный нормативный акт), четко выделены критерии правомерного и противоправного;

показана зависимость права от социально-экономических факторов, наиболее существенно влияющих на него;

обращено внимание на тесную связь права с государством, которое устанавливает и обеспечивает его.

преувеличена роль классовых начал в праве в ущерб общечеловеческим, жизнь права ограничена историческими рамками классового общества;

право слишком жестко связано с материальными факторами, с экономическим детерминизмом.

Психологическая теория права

Логически наиболее завершена в XX в. Представители: Петражицкий, Росс, Рейснер и другие. Основные идеи: 1)

психика людей — фактор, определяющий развитие общества, в том числе его мораль, право, государство: 2)

понятие и сущность права выводятся, прежде всего, не через деятельность законодателя, а через психологические закономерности — правовые эмоции людей, которые носят императивно-атрибутивный характер, т. е. представляют собой чувства правомочия чего-то (атрибутивная норма) и обязанности сделать что-то (императивная норма); 3)

все правовые переживания делятся на два вида — эмоции позитивного (установленного государством) и интуитивного (личного, автономного) права. Последнее может быть не связано с первым. Интуитивное право, в отличие от позитивного, выступает подлинным регулятором поведения и поэтому должнорассматриваться как «действительное» право. Так, разновидностью переживаний интуитивного права считаются переживания по поводу карточного долга, переживания детьми своих обязанностей в игре и т. п., которые соответственно формируют «игорное право», «детское право» и т. д.

обращено внимание на психологические процессы, которые также реальны, как экономические, политические и пр.

повышает роль правосознания в правовом регулировании и в правовой системе общества;

источник прав человека здесь «выводится» не из законодательства, а из психики самого человека.

слишком сильный крен в сторону психологических факторов в ущерб другим (социально-экономическим, политическим и т. п.), от которых тоже зависит природа права:

в связи с тем, что «подлинное» право (интуитивное) практически оторвано от государства и не имеет формально определенного характера, отсутствуют четкие критерии правомерного и неправомерного, законного и незаконного.

Социологическая теория права

Логически наиболее завершена в XX в. Представители: Эрлих, Жени, Муромцев и другие. Основные идеи: 1)

разделяют право и закон, хотя и не так, как идеологи естественно-правовой доктрины. Право воплощается не в естественных правах и не в законах, а в реализации последних. Если закон находится в сфере должного, то право — в сфере сущего; 2)

под правом, следовательно, понимаются юридические действия, юридическая практика, правопорядок, применение законов и т. п. Право — это реальное поведение субъектов правоотношений — физических и юридических лиц. Отсюда другое название данной доктрины — теория «живого» права; формулируют такое «живое» право прежде всего судьи в процессе юрисдикционной деятельности. Они «наполняют» законы правом, вынося соответствующие решения и выступая в этом случае субъектами правотворчества.

такое понимание ориентирует на практическую реализацию права;

совершенно обоснованно отмечается приоритет общественных отношений, как содержания, над правовой формой;

теория хорошо согласуется с ограничением государственного вмешательства в экономику, с децентрализацией управления.

если под правом понимать реализацию законов, реальный правопорядок, то теряются четкие критерии правомерного и неправомерного, ибо сама по себе реализация может быть как законной, так и противозаконной;

в силу переноса центра тяжести правотворческой деятельности на судей и администраторов увеличивается опасность некомпетентного и откровенного произвола со стороны нечистоплотных должностных лиц.

lib.sale

Глава 7 Семь законов марксизма

Семь законов марксизма

Прежде всего, следует сформулировать общий принцип, который необходимо класть в основу любого знакомства с марксизмом.

Сей общий принцип есть обобщение известного правила Маркса-Энгельса: о людях нельзя судить по тому, что они сами о себе говорят.

Не дедуктивным путем пришли мы к нашему принципу, а исключительно эмпирически. И дался он нам нелегко.

На каждом шагу, сталкиваясь с самопротиворечиями Маркса-Энгельса о своих делах, поступках, побуждениях, помыслах и мотивах, то есть, о самих себе, мы постоянно испытывали затруднения в попытках установить истину и совместить ее с ее «отрицаниями». Это продолжалось до тех пор, покуда не была принята нами рабочая гипотеза, смысл которой состоял в том, что вышеприведенное правило Маркса-Энгельса необходимо распространить на самих Маркса-Энгельса.

Эффект такого метода не замедлил сказаться и побудил нас применять его чаще и чаще, что привело в конечном итоге к неожиданно простому, но крайне важному открытию. Сводится оно к следующему: из множества высказываний Маркса-Энгельса любое может оказаться вводящим в заблуждение. Другими словами: Марксу и его последователям никогда, и ни при каких обстоятельствах нельзя верить на слово.

Сказанное правило вытекает из всего, что говорили выше мы, а также из всего, что говорили основоположники в приводимых нами цитатах. Как станет видно из дальнейшего, привлечение любого нового материала из первоисточников не способно поколебать сформулированное нами правило, но только укрепляет его. Правило оказалось вполне универсальным, исключений не имеющим.

Ввиду принципиальной важности и фундаментального значения данного правила в постижении нашего предмета, мы называем его первым законом марксизма. Этот закон есть закон необходимого недоверия. Первым он является не только по порядку, но еще более – по значению. Всякое игнорирование первого закона марксизма или его недооценка могут самого добросовестного человека привести к заблуждениям – тем скорее, чем добросовестнее человек.

Может создаться впечатление, что сформулированный нами принцип есть всего лишь полемический прием и что законом мы назвали его в шутку. Мы хотим предостеречь читателя от такого понимания.

Мы настаиваем на том, что положение это, во-первых, получено как результат определенной исследовательской работы тексто- и фактологического характера. Во-вторых, оно представляет собой словесное выражение некой упорядоченности, проявляемой определенной группой реальных явлений, но ранее не осознаваемой никем как закономерность. Сказанный принцип устанавливает закономерность там, где прежде видели игру случая, стало быть, этот принцип есть не что иное как подлинный научный закон.

По современной классификации, он относится к классу запрещающих законов. Он не утверждает (что слова поименованных товарищей всегда ложны), он лишь запрещает (слепо доверять тем словам).

Первый закон марксизма безупречно работает применительно к высказываниям Маркса типа: «я доказал» (открыл, обосновал, показал и т.п.), или, что то же самое, «как было показано…» (доказано, установлено и т.п.), и соответственно, к высказываниям его последователей типа: «Маркс доказал (открыл и пр.)».

Очень полезным оказывается первый закон при восприятии того, как Маркс интерпретирует других экономистов. Особенно если речь идет о мыслителях более глубоких, чем интерпретатор. И при воспирятии приводимых Марксом цитат из других экономистов, первый закон марксизма тоже очень полезен.

Неплохо зарекомендовал себя первый закон и при чтении писем Маркса, а также во всех остальных случаях, когда Маркс что-то излагает.

Соответственно, все сказанное относится и к марксистам, начиная с Энгельса, особенно когда они говорят со слов Маркса (что они делали и делают сплошь и рядом, отчего они говорят неправду, даже говоря правду). Видимая искренность высказываний учителя и учеников, очевидная убежденность и в правдивости своих слов – не могут служить препятствием для применения в нашей практике первого закона марксизма, но чаще всего оправдывают его применение.

Второй закон марксизма фактически был уже нами почти сформулирован. Он связан с тем свойством марксистского учения, что оно необходимо предполагает свои толкования. Это закон эзотеричности: полный смысл учения (и вообще изложения) Маркса не исчерпывается тем, что сказано словами.

Этот второй закон уже предполагается первым законом, но содержание его гораздо глубже, чем, если бы он был лишь непосредственным следствием из первого закона. Как будет отчасти показано во второй книге, второй закон марксизма может проявляться подчас в совершенно неожиданных и причудливых формах, преподнося нам невероятные сюрпризы.

Третий закон марксизма уже также был фактически рассмотрен выше, осталось только дать ему четкую формулировку. Это закон теоретического богатства. Но сама формулировка его не совсем обычна для научного закона, поскольку она включает два отдельных принципа:

Принцип первый. Марксизм не догма, а руководство к действию. Это принцип тактической гибкости, разрешающий любые зигзаги.

Принцип второй. Никакого отступления от положений марксизма! Это принцип строгого следования букве марксизма, принцип идейной чистоты. Никаких идеологических уступок!

Двумя указанными принципами третий закон марксизма исчерпывается. Едва ли кто-нибудь скажет, что этого мало. Только человеку, не понимающему диалектики, две приведенные максимы могут показаться взаимоисключающими. Истинные же марксисты руководствуются в своих действиях обеими. Притом одновременно обеими. И это отнюдь не означает отступления от марксистской принципиальности. Даже наоборот, как будет видно из законов четвертого и шестого.

Достаточно приведено было у нас примеров самопротиворечий и самоопровержений Маркса-Энгельса. Но заметим еще раз: все это мирно уживается одно с другим в наследии наших основоположников. Настолько мирно, что нынешние их наследники преспокойно публикуют весь этот винегрет, не опасаясь за престиж учителей. Это важное обстоятельство, которое следует правильно понять, ибо недосмотров и случайностей в таких делах не бывает.

Марксизм – это руководство к действию, то есть, идейное оружие практики, преобразующей мир. А в практике могут встретиться любые стечения обстоятельств, самые неожиданные ситуации, совсем непредсказуемые повороты событий. При этом действовать должна «банда ослов», которая может только слепо доверять своим вожакам, и им нужна только ссылка на абсолютный авторитет.

В марксизме на любой случай жизни содержится готовый ответ, притом именно нужный ответ для каждого случая. Здесь немалая личная заслуга товарища Энгельса, который пережил Маркса на 12 лет и должен был отбиваться от вопросов, которые сыпались на его покойного друга. Если же и этого не достаточно, есть еще биографические факты обоих основоположников как образец борьбы за … за все то, за что боретесь вы. С историческими фактами обращаться Маркс нас научил.

Так что всегда можно найти нужную букву, чтобы отказаться от ненужной буквы. Какая буква нужная, а какая нет – определяет текущий момент. Душа теоретического марксизма – диалектика, душа практического марксизма – тактика. Тактика есть диалектика в действии. Диалектика есть тактика в рассуждениях. Тактика – это логика классовой борьбы. Диалектика – это классовая борьбы в логике. В данном случае мы имеем четвертый закон марксизма – закон единства теории и практики.

Мы предостерегаем читателя от упрощенного, поверхностного понимания сказанного четвертого закона марксизма. Не нужно думать, будто единство теории и практики в марксизме всегда требует совпадения слова и дела. Наоборот, четвертый закон марксизма разрешает и обусловливает противоположность слова и дела – в чем и состоит главная ценность этого закона и его непреходящее значение.

а) вопросы тактики – это всегда наиболее спорные вопросы,

б) для выбора подходящей буквы, подкрепляющей отход от неподходящей буквы, принципиальных критериев не существует,

– вследствие двух сказанных условий, говорим мы, марксизм немыслим без авторитета, притом авторитета абсолютного и монопольного. Это пятый закон марксизма, открытый нами вопреки тому, что марксизм говорит об авторитетах (см. первый закон марксизма). Сказанный закон авторитарности, выведенный чисто теоретически, подтверждается практикой везде и всегда.

После ухода со сцены Маркса и Энгельса – двух абсолютных и монопольных авторитетов – марксизм как движение неизбежно должен был расколоться. Обычно расколы в марксизме приписываются злонамеренным действиям тех или иных деятелей (кому именно вменятся злонамеренность, зависит от того, кто именно судит об этом – см. первый закон марксизма).

В противовес такой точке зрения, мы рассматриваем расколы в марксизме как закономерное явление, вытекающее из свойств самого учения. По пятому закону марксизма, количество сект, образующихся при расколе, равно количеству партийных лидеров, претендующих на монопольный авторитет, или что то же самое, на главенство в партии.

Законы марксизма третий и четвертый обусловливают многоликость марксизма, его необычайную способность адаптироваться к любым конкретным условиям. Пятый закон марксизма как будто противоречит третьему и четвертому, ибо он обусловливает несохранение целостности марксизма. Однако и тут, в очередной раз, мы сталкивается с противоречием диалектическим, а не механистическим. Ибо даже в моменты ожесточенной вражды и физического взаимоистребления отдельных марксистских группировок, не говоря уже о более спокойных периодах, все эти группировки не перестают оставаться именно марксистскими, воплощая диалектический принцип единства и борьбы противоположностей.

Марксистская диалектика, представляющая многочисленные случаи самоотрицания, и марксистская тактика, представляющая многочисленные свидетельства о самоопровержении, – все это было бы лишено разумного смысла, не будь этому определенного внешнего оправдания. То же самое относится и к расколам, всегда сохраняющим, однако, единство марксистского движения в некотором высшем смысле.

Мы должны необходимо предположить наличие общей установки, стоящей над любыми диалектическими ухищрениями, тактическими зигзагами и организационно-групповыми модификациями марксизма. Возможность существования такой установки обусловлена вторым законом марксизма – законом эзотеричности. В контексте такого рода общей установки диалектическое нарушение логики становится вполне логичным, тактический зигзаг становится кратчайшим путем к цели, структурная модификация группировок оказывается несущественным обстоятельством.

Установка в марксизме есть метафизическая форма воздействия цели на средство. Цель определяет выбор средства – в тактическом плане. Цель оправдывает средства – в плане диалектическом. Организационная модификация (раскол) – лишь одно из средств.

Наличие единой установки для всех случаев позволяет марксизму, меняя, в зависимости от обстановки, окраску, названия, организационную форму и стандарты поведения, всегда и во всем оставаться устойчиво красным, однопартийным и неколебимо принципиальным. И здесь перед нами шестой закон марксизма – закон красного хамелеона.

Смолоду и до самой смерти конечной целью Маркса было уничтожение современного ему общества путем насильственной революции. Эта цель была обоснована в «Манифесте Коммунистической партии». Движущей силой революции он считал рабочий класс – «пролетариат», – возглавляемый коммунистической партией, возглавляемой им, Карлом Марксом.

Рабочее движение в Европе XIX века возникло и развивалось по своим законам, то есть стихийно и независимо от каких-либо теорий. Собственное главенство в партии было для Маркса необходимым условием навязывания рабочему движения своего взгляда на вещи, своей теории, своей программы общественного переустройства.

Первый, второй, третий и четвертый законы марксизма позволяют инверсировать последнее высказывание. Тогда оно звучит так: навязывание рабочему движению своей теории, своего взгляда и т. д. было для Маркса необходимым условием собственного главенства в партии.

После всего нами рассмотренного, кажется нам, читатель воспримет без удивления наше замечание, что два высказывания с противоположным причинным соотношением главенства Маркса и его теории – истинны оба и оба равносильны. Понятие диктатуры пролетариата – диалектично.

Не формулируемая явно установка марксизма, движущая сила всех его проявлений – это нацеленность на власть. Власть пролетариата над обществом предполагает власть партии над пролетариатом, что, в свою очередь, предполагает власть авторитетной (авторитарной) личности над партией. Все перечисленное взаимосвязано и неразделимо. Всякое отделение одного от другого, всякая попытка выделить здесь «первичное» и «вторичное» ведет к упрощенному («вульгарному») пониманию феномена марксизма.

Власть – абсолютная цель марксистского движения, деятельности марксистской партии, поведения ее вождя. Пятый закон марксизма обусловливает расколы движения, притом устанавливает количественное равенство между числом фракций и числом ярких сильных личностей внутри партии. Этот закон справедлив только для условий борьбы за власть – в партии и в государстве.

С обретением власти действию пятого закона воздвигается предел, исходящий от самой природы власти. Достигнутую власть необходимо сохранить, оградив ее от дальнейших расколов и фракционного дробления.

Здесь мы имеем противоречие с пятым законом, но противоречие снова оказывается диалектическим, то есть таким, которое не аннулирует закон как таковой, а стремится к снятию себя как противоречия. Снимается сказанное противоречие тем, что в борьбе за власть внутри партии побеждает группа, которая исключает в дальнейшем путь к власти для ярких, самобытных личностей.

Сильная, яркая личность, стремящаяся к власти в условиях уже победившего марксизма имеет только две возможности – либо она будет элиминирована (любым путем) властными структурами, либо неизбежно подавит свою индивидуальность, поступится правом независимости своих взглядов и чувством собственного достоинства. Путь к власти, как правило, – дело жизни с юных лет, поэтому описываемая адаптация не может остаться чистым притворством и не проходит без ущерба для личности – личность нивелируется. Придя к власти, такая личность может стремиться лишь к упрочению власти.

Из сказанного следует седьмой закон марксизма – закон идейного и духовного вырождения, или, что то же самое,закон деградации и упадка.

Поскольку установка на власть есть фактор первичный, деградация марксизма не отменяет сказанной установки, но лишь усиливает самоохранительные импульсы власти, что, в свою очередь, усиливает тенденцию к нивелированию, личностей, пробирающихся к власти. Так образуется порочный круг государственного марксизма, который не может ни отказаться от власти, ни реформировать свою власть, ни обновить свою идею. Седьмой закон марксизма – это закон ямы.

Яма – неизбежный конечный пункт развития марксистского течения, пришедшего к власти, потому что достигнута имманентная цель марксизма. Достижение цели приводит к реализации всех потенций этого течения. Выясняется, что ничего, кроме ориентированности на власть, в марксизме реально нет и не было.

Достижение власти – единственная цель, которую в состоянии реализовать марксизм (если ему не помешают). Этой цели было подчинено все в первоначальном марксизме и, тем более, в его последующих течениях. Это единственный пункт марксистской программы, который может быть реально осуществлен.

Никаких других своих обещаний марксизм реализовать не в состоянии, ибо все обещания марксизма о положительном переустройстве общества не вытекают ни из его природы как общественного движения, ни из объективных научных истин. Они вытекают исключительно из его теории, которая также не отвечает его природе как общественного движения и которая с научной точки зрения ошибочна.

Итак, перечислим теперь открытые нами законы марксизма:

1. Закон необходимого недоверия.

2. Закон эзотеричности.

3. Закон теоретического богатства.

4. Закон единства теории и практики.

5. Закон авторитарности.

6. Закон красного хамелеона.

7. Закон деградации, или закон ямы.

Данные семь законов марксизма никоим образом не исчерпывают вопроса, а данное наше исследование никак не претендует на полноту. Можно было бы продолжить исследование и показать, почему седьмой закон – закон ямы – необходимо влечет террор или экспансию, или то и другое.

Имманентная марксизму нацеленность на власть, по ее реализации, то есть, по достижении государственной власти, не исчезает. Будучи иррациональной в своих истоках и первоначальных формах проявления, воля к власти после физической ее реализации приобретает метафизические формы, каковыми являются внутренний террор (то есть, расширение власти внутрь) и внешнее расширение (то есть, экспансия террора).

Но такой путь исследования вынудил бы нас вступить в область метафизики, психологии подсознательного, истории марксизма, и все это связано с расширением темы нашей книги.

Нам предстоит обратная операция – сужение темы.

history.wikireading.ru

Философия права К. Маркса и Ф. Энгельса

Основоположники материалистического понимания истории К. Маркс (1818–1883) и Ф. Энгельс (1820–1895) уделяли особое внимание философским проблемам права – его природе, сущности и перспективам развития.

Уже в ранней работе «К критике гегелевской философии права. Вместо введения» К. Маркс отмечал, что немецкая философия права далека от практики, от революционных преобразований, способных поднять Германию до уровня передовых стран того времени, и вполне соответствует сложившейся в германском государстве реальности, где «идеальные порядки отрицают реальные порядки».

Исследуя экономическую обусловленность права и его классовую сущность, К. Маркс пришел к выводу, что классовые отношения не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа. Классовые отношения коренятся в материальных условиях общества, основой которого является способ производства материальных благ.

Способ производства материальных благ – определяющая причина общественного развития. Конкретные явления – и материальные, и духовные – имеют свои непосредственные причины, которые следует искать во взаимодействии экономического базиса и надстройки. Экономический базис – это совокупность экономических производственных отношений. Надстройка – система идеологических отношений, идеологических учреждений, идей и соответствующих им форм общественного сознания.

«Право – это надстройка над экономическим базисом, это юридическое оформление общественных, в первую очередь экономических, отношений» [1] . Право – идеологическое выражение классовых интересов: в государстве существует только одно право – право экономически господствующего класса, а государство – лишь средство практической реализации этих интересов.

Право тесно связано не только с экономикой, но и с политикой, при этом право является концентрированным выражением политики. Маркс подчеркивал, что политическая и правовая идеологии образуют неразрывное единство, направленное на формирование политико-правового сознания, т.е. взгляда человека на справедливость и несправедливость, право и обязанность, власть и государственное устройство и т.д. Он опровергал доводы буржуазных идеологов о возможности «разумного» обустройства без изменения законов. Доказывая, что буржуазное общество несправедливо изначально, «изнутри», и никакие самые справедливые законы его не изменят, Маркс утверждал, что справедливость – это равенство всех и перед законом, и перед собственностью.

Гражданское общество как ступень развития буржуазного общества, по мнению Маркса, не имеет будущего, ибо сохраняет эксплуатацию человека человеком и лишает людей духовности. Классовому гражданскому обществу Маркс противопоставлял общество, в котором не будет частной собственности и эксплуатации. Переход к такому обществу должен совершить пролетариат через социалистическую революцию. На первой ступени развития, при социализме, общество сохранит остатки буржуазного права (распределение по труду и др.). Но при коммунизме, когда производительные силы достигнут высочайшего уровня развития, частная собственность исчезнет окончательно и люди достигнут высокой степени сознательности. Государство, а вместе с ним и право, постепенно отомрут.

Для К. Маркса послекапиталистическая судьба права – вопрос второстепенный. Он также не занимался исследованием личностного начала и гуманистического измерения правовой жизни, когда отдельный индивидуум признается в качестве независимого, свободного и самостоятельного лица – субъекта права, не только в экономическом отношении, но и в юридическом.

Частично этот пробел восполнил Ф. Энгельс в работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Материальная основа моногамной семьи, по Энгельсу, – это право наследования. Он выделил признаки государства – территориальное деление, наличие публичной власти и налогов. Возникновение государства Энгельс объяснял необходимостью «держать в узде противоположность классов» [2] . Он также обосновал правовое неравенство мужчин и женщин в браке как результат экономического угнетения женщин [3] .

Таким образом, диалектико-материалистическая концепция права показала непосредственную связь экономических отношений и права как их отражения, установила классовое содержание права в классовом государстве и обозначила перспективу и права и государства – отмирание. В то же время, несмотря на провозглашенный классиками марксизма тезис – «свободное развитие каждого есть условие свободного развития всех», их учение о праве не получило индивидуально-человеческого обоснования как свободы личности во всех ее проявлениях.

  • [1] См.: Маркс К. К критике политической экономии. Предисловие // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 13. С. 9.
  • [2]Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения : в 3 т. Т. 3. М., 1979. С. 364.
  • [3] См.: Там же. С. 273.

studme.org

По к марксу юридический закон это

Предлагается использовать понятие юридического закона в качестве исходного принципа философии права, что позволит по-новому осветить исследуемые проблемы, адекватно оценить существующие теории происхождения, сущности, функции права и закона.

Юридический закон, права, обязанности, социальный механизм, естественное право, юридическое сознание как форма общественного сознания, опредмечивание, распредмечивание, нормофикация, правовое государство.

Понятие юридического закона как парадигма философии права 1

А. В. Грибакин, доктор философских наук, профессор, заслуженный работник высшей школы РФ, заведующий кафедрой философии и социологии УрГЮА

Немалое число текстов, касающихся проблем философии права, ассоциируются у меня с барабанной дробью, стрекотом автоматического устройства. Формально грамотно выстроенные, имитирующие присутствие мысли фразы наполнены словосочетаниями «правовая жизнь», «правовая действительность», «правовой выбор», «правовое решение», «правогенез», «правовая материя», «правовое бытие» и т. п., содержание которых, как правило, не оговаривается. Не уточняется, в каком смысле употребляется, по меньшей мере, двузначное слово «право»: как юридический закон или как достояние, качество индивидов, имеющих право. Более того, нередко в тексте идет «дрейф смысла» этого слова, когда в первой части суждения оно означает юридический закон, а во второй – достояние индивида. Авторы подобных высказываний делают вид, что в суждении речь идет об одном и том же.

Сказанное можно подтвердить следующим определением: «Право есть закономерность социального бытия в юридическом аспекте, связанная с обеспечением общечеловеческих ценностей, неотъемлемых прав и свобод человека в контексте общественно-исторического прогресса» 2 . Чтобы не искушать судьбу некоторые авторы в своих работах не дают внятного определения понятия «право» 3 .

На мой взгляд, модернизацию философии права как науки невозможно выполнить без изменения ее парадигмы, в качестве которой в данном случае может выступить исходное понятие. Неэффективность нынешнего варианта этой науки обусловлена, в первую очередь, практикой неадекватного использования понятий право и правовая материя4. Со сменой парадигмы открывается возможность положить конец спекулятивным «размышлизмам» по поводу «права».

В качестве гипотезы мы предлагаем на роль парадигмы философии права как науки взять понятие юридического закона 4 .

Предложение использовать новую парадигму взамен старой оправдано лишь тогда, когда новация открывает непроторенные пути решения проблемных ситуаций, накопившихся в науке, и тем самым предоставляет для нее перспективы дальнейшего развития. Полагаю, что наше предложение о замене исходной установки в философии права отвечает этому требованию.

Без обиняков и околичностей, без двусмысленности можно утверждать, что именно юридический закон как социальное явление официально устанавливается и охраняется государством. Он обладает признаками системности, нормативности, общеобязательности, формальной определенности и др. В этих суждениях мысль имеет открытое законченное выражение. Когда же пишут, что названные свойства присущи именно праву 5 , то появляется недоговеренность. О чем? О том, что под правом авторы понимают юридический закон (объективное право). Но ведь общим местом стало различение объективного права и права субъективного. Стало быть указанные признаки права (целое) относятся к его обеим частям. Следовательно, и субъективное право, как и объективное, устанавливается государством, реализуется под давлением исходящего от него принуждения и т.д. Трудно с этим согласиться. Субъективные права для людей «отмеряются» только в исключительных по жесткости тоталитарных государствах. Однако и в них источником субъективных прав в конечном счете является не государство, а жизнедеятельность составляющих его индивидов, людей 6 .

Таким образом, взяв за исходное понятие юридического закона, мы отказываемся как от архаизма, как от предрассудка разделять право на объективное и субъективное.

Вводя новую парадигму для философии права как науки принципиально важно осознать, что юридическое законодательство как системное целое состоит из трех частей: оно закрепляет права индивидов, фиксирует их обязанности и аттестует социальный механизм реализации того и другого. С помощью юридического закона государство гарантирует реальное осуществление некоторой доли прав, создаваемых людьми для себя, стимулирует исполнение ими необходимых для государства обязанностей. То и другое облекается в рамки строго очерченных в юридическом законе процессуальных форм. Таким образом, очевидно, что словом «право» обозначается лишь одна из трех частей юридического закона. И нельзя сказать, что она самая главная в нем. С таким же успехом юридический закон можно именовать на основе слов «обязанность» или «социальный механизм».

Как же случилось, что в российской духовной культуре, в политической жизни страны законы, исходящие от государственной власти, стали именовать «правом»?

Немного истории. Представление о том, что люди в своих взаимоотношениях связаны правами и обязанностями имеет древнее происхождение. Доподлинно известно, что славяне осознали себя имеющими право задолго до того, как возникло первое государственное образование на Руси, начавшее издавать законы 7 . Однако в условиях абсолютной монархии, когда права имел только царь, а остальное население несло повинности (обязанности), слово «право» было предано забвению вплоть до XIX в., когда оно пришло в Россию из Европы, из Франции и Германии в словосочетании «естественное право». В 1804 г. в Санкт-Петербурге было открыто училище правоведения, в котором значительное внимание уделялось изучению естественного права, что в российских условиях было неприемлемо для официальных властей. В 1812 г. под предлогом начавшейся войны училище закрывается. В 1818 г. профессор А. П. Куницин издает первую часть книги «Естественное право», в которой под влиянием идей И. Канта пишет о правах и свободах личности. В 1820 г. он издает вторую часть этой книги, после чего она была запрещена, тираж конфискован, а автор уволен со службы в Царскосельском лицее. В 1839 г. выходит в свет капитальный труд проф. К. А. Неволина «Энциклопедия законоведения», в которой законы государства не называются правом.

Однако мысль об естественных правах человека волновала общество. И тогда идея наличия у людей естественных прав была «обезглавлена». Слово «право» было отъединено, отделено от – «естественный» и применено для обозначения государственных законов.

Итак, сразу были решены две задачи: 1) выстраивалась «лингвистическая ловушка», ибо людям внушалась мысль, что юридический закон – это право, т.е. правильный, справедливый, православный, это правда; 2) если юридический закон – это право, то отпадала необходимость говорить еще и об естественном праве, когда есть государственное право.

Избрание в качестве парадигмального для философии права понятия «юридического закона» позволяет конкретизировать вопрос о генезисе его содержания. Следует выяснить, как объективно складываются в реальной жизни фиксируемые в законе права и обязанности, как формируются нормы и правила, посредством которых они реализуются.

В свете предложенной парадигмы становятся очевидными ошибки советских философов и юристов в интерпретации высказываний К. Маркса о праве и юридическом законе. Обратим внимание только на два из них. Первое хорошо известное утверждение о том, что право буржуазии есть лишь возведенная в закон воля этого класса 8 . Любой советский (теперь российский) комментатор, скрупулезно точно процитировав это высказывание, тут же заявляет, что К. Маркс считает: сущность закона – воля господствующего класса. Это же подмена понятий. В своем тезисе К. Маркс объясняет, откуда у этой сравнительно небольшой пока группы людей (буржуазия), еще вчера имевших достаток не выше среднего, оттесненных от власти, появилось право на землю, банки, дворцы, на власть. И отвечает просто: воля, возведенная в государственной закон. Иначе говоря, богатство, власть, агрессивно захваченные людьми, ставшими буржуа на основе произвола, чинимого в условиях революции, были утверждены за буржуа новой нарождающейся государственной машиной.

Таким образом, историческую ситуацию, когда собственность приобреталась волевым путем (нахрапом захватывалось чужое имущество, право на него присваивалось и агрессивно защищалось с использованием неиссякаемого потенциала гильотины), К. Маркс отразил в определении права [свойства, качества, достояния] личности буржуа как воли, возведенной в закон. Захват чужого имущества санкционировался, признавался законным, утверждался государственным органом.

Никогда не ставился вопрос, в чем К. Маркс видел сущность государственного, юридического закона, ведь в последнем, как отмечалось, кроме прав фиксируются обязанности индивидов и социальный механизм исполнения того и другого.

Сетования же современных авторов о том, что концентрация внимания К. Марксом на классовой сущности права [закона] свидетельствует об односторонности такого подхода к нему по меньшей мере не адекватны 9 . Сегодня любому человеку, даже далекому от политики, ясно, что Государственная Дума в своей деятельности отдает приоритет интересам крупной и средней российской буржуазии, «спаявшейся» с руководством банковским капиталом и опекаемые элитой государственного управления. В стране установилось неприкрытое доминирование интересов буржуазии.

Что касается трудящихся, то источником их права К. Маркс называл труд и тем самым указал путь, идя по которому, мы можем открыть основания прав и обязанностей индивидов 10 .

Второе высказывание К. Маркса, на которое хочу обратить внимание: «Право никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества» 11 , так же было превратно истолковано. Комментаторы подменяли в этом тезисе слово «право» на – «закон» и уже уверенно заявляли, что законы государства, по К. Марксу, не в состоянии быть «выше, чем экономический строй общества». К. Маркс не мог подписаться под таким комментарием.

Суть в том, что государственные законы есть одно из проявлений юридического сознания как одной из форм общественного сознания. А последнее может соответствовать общественному бытию, отставать от него, либо опережать. Юридические законы не только могут быть «выше экономического строя». Опережение общественного бытия – родовая черта юридических законов. А вот право индивидов действительно не может «быть выше» экономики и существующей культуры, поскольку оно всегда следует за деятельностью, является ее результатом, оно вторично. Точно так же, как на фотографии всегда изображается только то, что «схвачено» объективом, и ничего больше.

Как известно, специфика философии состоит в поисках предельных оснований сущего, возможностях его применения в интересах человека и человечества. Философия права, избравшая своим предметом юридический закон, ориентируется на открытие его предельных составляющих. На пути к этой цели принципиальное значение имеет расчленение юридического закона на три элемента, обозначенных выше.

Следующий шаг исследования – выяснить следующее: 1) почему (как) возможны права и обязанности индивидов, организаций; 2) почему (как) возможна трансформация прав и обязанностей в факт юридического закона; 3) почему (как) возможно юридическое регулирование общественных отношений, поведения индивидов.

На сегодняшний день обострилась потребность исследовать основания и механизм становления прав и обязанностей личности и технологии их исполнения, имея целью получение объективно истинного знания и обходя «рифы» навязчивых мистификаций и воображаемых трансцендентных сил и т. д.

Следовательно, проблема генезиса юрзаконов распадается на две части: 1) исследование происхождения элементов содержания и 2) анализ процесса становления формы, изобретение и внедрение которой в реальную практику государственного регулирования поведения индивидов заняло большой исторический период.

Каким же образом индивид становится имеющим право и несущим обязанность? В философской литературе накоплен немалый опыт ответа на данный вопрос. В конспективной форме представим его: Т. Гоббс (1588–1679), Д. Локк (1632–1704): права индивидов – результат их природно-биологического бытия (естественное право. Мыслители не говорят об естественных обязанностях индивидов); И. Кант (1724–1804): право индивида есть его априорное (доопытно приобретенное) качество как разумного нравственного существа; Г. Гегель (1770–1831): права индивида – следствие вложения им своей воли в нечто, сущность права индивида есть его воля; К. Маркс (1818–1883): источник прав трудящихся – их труд; религиозная философия: права индивидов – божественный дар; Л. И. Петражицкий (1867–1931): права индивида – это его эмоции; и т. д.

Оказалось, что теории, о которых писали и пишут, что в них выражены разные подходы к одному и тому же, на самом деле говорят о разных вещах. Так, теория естественных прав по-своему отвечает на вопрос о том, как индивид становится имеющим право. А нормотивистская теория концентрирует внимание на том, как появляются нормы и правила, записываемые в юридическом законе. Собственно говоря, названные концепции посвящены разным предметам.

Специфика позитивистского подхода к юридическому закону состоит в утверждении того, что записанные в нем права, обязанности индивидов, социальная технология их реализации – все это исходит исключительно от государства.

Наше убеждение состоит в том, что каждый из элементов юридического закона является результатом жизнедеятельности индивидов, т. е. они объективно возникают в «конце» любого деятельностного акта. Юридический закон отражает то, что рождается в самой жизни. В силу относительной самостоятельности юридического сознания отражение может быть адекватным или превратным, перевернутым и т. д.

Предельным основанием права индивидов является процесс опредмечивания ими своих субстанциональных качеств, а предельное основание обязанностей – распредмечивание ими социокультурного содержания «второй природы». Нормы и правила поведения так же не являются исключительным плодом интеллектуальных усилий законодателя. Они объективно специфицируются в процессе нормофикации событий и фактов общественной жизни.

Понятие юридического закона, взятого в парадигмальном значении, открывает новые возможности в исследованиях правового сознания. Недостаток существующих подходов к названному феномену – в его узко апологетческой ориентации, «привязке» индивидов и их очень важной формы сознания к государству, в исключении из содержания правового сознания общества идей, принципов, эмоционального подтекста, имеющихся в кодексах и других юридических законах. Из числа субъектов правосознания исключен законодатель и т.д. Существующая трактовка правосознания как совокупности идей и чувств, выражающих отношение людей к действующему и желаемому праву сложилась в условиях господства субъективизма и волюнтаризма в общественно-политической жизни страны, теоретически оправдывала подчиненное положение человека перед лицом государства.

В исследованиях на основе новой парадигмы внимание концентрируется на осознании индивидами самих себя имеющими право, на механизмах, обеспечивающих им жизнь по-праву. Противоречие здесь состоит в том, что право индивида не только открывает ему простор для активности, ассоциирующийся с волей, но и ограничивает, лимитирует действия. А между тем общество пока так устроено, что произвол позволяет приобрести и экономический и политический капитал. Поэтому жить по-праву – это не такая простая задача, даже в тех случаях, когда исключен произвол, ошибки со стороны государственных органов, как представляется тем борцам за права человека, которые напрочь «забыли» о том, что людей в процессе жизнедеятельности объединяют именно отношения системы «права–обязанности».

В свете рассматриваемой парадигмы понятно, что переводы классических трудов по философии права на русский язык не вполне адекватны первоисточнику, ибо переводчик исходил из того, что право – это юридический закон.

Понятие юридического закона, используемое в качестве парадигмы философии права, позволяет разграничить очень важные в индивидуальной судьбе людей понятия «жить по праву» и «жить по закону», которые обозначают разные грани деятельности индивидов на этапах их жизненного пути 12 . «Жить по праву» для личности означает участвовать в производстве и потреблении благ цивилизации в масштабах тех прав и обязанностей, которые ею же для самой себя созданы. Выход за рамки такого масштаба (здесь уместно сказать «правового поля») есть иждивенчество. Права на жизнь, свободу, достоинство и т. д. каждый человек должен вырабатывать своей собственной деятельностью.

«Жить по закону» – поступать в соответствии с принятыми в государстве законами. Здесь мы «выходим» на понятие «правовое государство».

Сегодня гуманитарии с воодушевлением пишут о правовом государстве в нашем Отечестве как предпосылке и условии грядущего всеобщего счастья. И не хотят замечать ту тень, которую оно отбрасывает уже сейчас, когда, по мнению многих авторов, строительство правового государства еще не завершено. А ведь уже четко обозначились его отрицательные и не случайные, а сущностные черты. Между тем прекраснодушные ожидания всеобщего блага от правового государства ни на йоту правомернее, обоснованнее, чем следующие гипотетические оценки его.

Правовое государство на российской почве – это господство бюрократии, т. е. той части его служащих, которая распоряжается государственным как своим.

Правовое государство – это фетишизация роли и веса документа (вплоть до «бумажки»), буквы закона, недоверия живому слову, здравому смыслу, обычаю. Это превращение юристов в замкнутую привилегированную когорту профессионалов, обслуживающих потребности аппарата правового государства.

Правовое государство – это жесткое ранжирование людей по их статусу. Достоинства человека как человека будут ничто по сравнению с его социальными качествами (состояние, близость и мера власти, звания, должности и т. п.). Уже сегодня видно, что расширение масштабов и глубины юридического регулирования общественных отношений, поведения индивидов в тех формах, в каких оно осуществляется, автоматически ведет к прямо пропорциональному сужению значимости моральных императивов.

Правовое государство – это засилье консервативных тенденций в самых разных областях социума.

Очередная российская революция 1991 г. показала, что государственная машина, выстроенная на «дедовских» принципах, никогда не поставит рядового гражданина в центр своего внимания, что она в первую очередь заботится о себе самой, о своем воспроизводстве путем создания подходящей ее сущности социальной базы. Важно помнить, что после революционных событий в России, состоявшихся в 1991 г., основной заботой нового государства стало формирование класса буржуазии, предпринимателей. В этих целях была развернута сложная система действий: ваучерная приватизация, аукционная продажа хозяйственных объектов, отмена налога на наследство, отказ от конфискации имущества как меры наказания за корыстные преступления, попустительство в отношении многомесячных задержек выплаты заработной платы и т.д. В результате «хорошо» украсть стало выгоднее, чем окончить университет.

Юридический закон практически открыто используется в интересах личного обогащения, накопления политического капитала.

Именно в целях ускоренного формирования класса буржуазии в российском законодательстве используются несогласованности, нестыковки, противоречия между разными его частями.

Идея правового государства его служащими, аппаратом интерпретируется как официально признанная и освященная авторитетом гуманитарной науки возможность превратиться в главную социальную силу общества, подчиняющую своим интересам все остальные социально-классовые группы населения и использующую их в качестве средства решения «государственных» задач. В свете сказанного ясно, что, например, перипетии «борьбы» с коррупцией, в сущности, выражают отнюдь не заботу о благе населения, о торжестве совести и справедливости, а свидетельствуют всего лишь о конкуренции, соперничестве внутри госаппарата. Ибо чиновник, набивший «кубышку», становится опасным как для равных ему коллег по службе, так и для вышестоящего начальника.

Рассуждая о правовом государстве в России, нельзя игнорировать накопленный политический опыт относительно того, что в принимаемых Государственной Думой законах преимущества и привилегии предоставляются в первую очередь представителям среднего и крупного бизнеса. Высший законодательный орган государства совершенно откровенно отдает предпочтение именно этой социальной группе.

Противодействовать названным тенденциям не в состоянии ни должностные лица из числа самого госаппарата, ни политические партии, ни различные демократические институты, представляющие интересы народа. Отсюда понятно, почему возникла потребность в «новой государственности». Поиск новой государственной модели идет в разных направлениях. Немаловажное значение в этих целях имеет анализ механизма формирования исходного принципа, «клеточки» социальности как феномена человеческого способа жизни, чем и являются права и обязанности индивидов, нечто принадлежащие им и обозначающее их место среди людей, в обществе.

Правовым государство может быть тогда, когда оно обеспечивает адекватность жизнедеятельности индивидов их правам и обязанностям.

В связи с этим мы утверждаем, что различение права и закона отнюдь не лингвистическая тонкость, а важнейший методологический принцип. Его применение в научной работе ориентирует исследователя на осмысленное духовное освоение, с одной стороны, прав и соответствующих им обязанностей, в единстве составляющих социальную основу содержания индивидной жизнедеятельности с точки зрения их происхождения, природы, значения в судьбе личности, а с другой стороны, обнажается потребность в философском анализе юридических законов (юрзаконов).

Еще предстоит решить, что это означает: юридический закон в философском измерении или конституция в философском измерении? Как подступиться к ним с мерками и критериями, которые обычно используются в философском познании?

Вернусь к только что высказанному тезису: правовым государство может быть тогда, когда оно обеспечивает адекватность жизнедеятельности индивидов их правам и обязанностям. В данном суждении «подвох» таится в понятиях права и обязанности. Каков их источник? Если считать, что правами и обязанностями человека и гражданина наделяет государство, а затем оно обеспечивает их реализацию, то в этом случае мы будем иметь дело с вариантом тоталитаризма.

Если же полагать, что речь в тезисе идет о правах и обязанностях, которые индивиды, граждане сами для себя выработали собственной активностью, а государство содействует воплощению этих прав и обязанностей в жизнь, то в данном случае мы будем иметь дело с коммунизмом – вековечной мечтой простых людей.

Таким образом, постулат о правовом государстве есть идеологема, пропагандистский лозунг, призванный завуалировать реальное состояние социально-классовых отношений и действительно имеющую место роль современного государства в России как государства буржуазии.

На пути к правовому государству (в указанном выше смысле) важно, чтобы деятельность его структурных звеньев не выходила за пределы действующего законодательства.

Правовое государство – идеал, неосуществимая мечта, а законное государство (работающее строго в рамках закона) – достижимая реальность.

_____________________________

www.bmpravo.ru

Это интересно:

  • Признаки наследования групп крови ГРУППЫ КРОВИ (генетика) ГРУППЫ КРОВИ (генетика). Группы крови открыты в начале XX века Landsteiner (1900, 1901) и Jansky (1907). Их обозначение: 0, А, В и АВ было введено в 1910 г. Dungern и Hirzfeld. Согласно представлениям […]
  • Передача о ворах в законе Преступные короли «Лента.ру» начинает цикл публикаций о ворах в законе — генералах преступного мира. Появившись в начале XX века, эти люди вне закона быстро оказались во главе всей преступности СССР, а затем и России. Воры в законе […]
  • Периодизация преступлений Периодизация развития криминологии в России. Отечественная криминология в своем развитии не только воспринимала многие идеи представителей различных школ, но и внесла свой вклад в исследования проблем преступности. Уже в XVIII в. […]
  • Правила любительского тайского бокса История тайского бокса и основные удары в муай-тай Единоборство муай тай (тайский бокс) является одним из самых зрелищных, агрессивных и жёстких. История тайского бокса имеет очень давние корни. Считается, что тайский бокс зародился […]
  • Совершил преступление 27 лет Торжество справедливости Британский суд 18 марта освободил Шона Ходжсона, просидевшего в тюрьме 27 лет за преступление, которого он не совершал. Доказать его невиновность помогла ДНК-экспертиза, которая была недоступна три […]
  • Диплом нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств Диплом нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств Проблема ответственности за нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств остается актуальной уже на протяжении многих лет. […]