«Извращенное поздравление Путина с юбилеем»

Безумные выходки власти в преддверии акций сторонников Алексея Навального 7 октября

Алексей Навальный призвал своих сторонников выйти на митинги 7 октября. Сам он принять участия в них не сможет, ибо находится в заключении. Выйдут ли без него? Участвуют политики и активисты.

Елена Рыковцева: События начинают как-то бурно развиваться к 7 октября. А именно 7 октября Алексей Навальный призвал своих сторонников по всей стране выйти на митинги несанкционированные и санкционированные. Он считает, что абсолютно законно, если люди выйдут на несанкционированные в ситуации, когда они попросили законного разрешения, им отказали и при этом не предоставили альтернативную площадку, поэтому они могут спокойно идти и гулять, например, по Тверской города Москвы. Это такая специальная улица для митингов и шествий Алексея Навального, по которой почему-то гулять не разрешают. Александр Соловьев с нами, главный герой, можно сказать, сегодняшнего дня. Сегодня в штабах «Открытой России» в Москве начались обыски. Вы же разные организации с Алексеем Навальным, но вы увязываете в одну цепочку эти события – ваши сегодняшние обыски и то, что предстоит нам увидеть в субботу?

Полная видеоверсия программы

Александр Соловьев: Я думаю, все увязывают, потому что иначе какая логика? Иногда до смешного доходит, какие поводы искать, кроме как разве что предположить, что это какая-то форма извращенная поздравления с юбилеем Владимиру Путину. Потому что всегда такие обыски происходят накануне каких-либо событий. Накануне акции «Надоел» у нас были такие обыски, накануне акции 12 июня в ФБК были такие же обыски, теперь накануне юбилея президентского такие же обыски. То, что они написали у себя в релизе – это, конечно, полный сюрреализм. Они в релизе откровенно и честно признались, что в связи с международными делами, разбирательствами в судах, в ходе которых Российская Федерация стала должна компании ЮКОС 50 миллиардов долларов, проводятся обыски в движении «Открытая Россия», которое к ЮКОСу никакого отношения не имеет, но давайте их поугнетаем для того, чтобы оторваться на них.

Елена Рыковцева: И вы также не имеете отношения к предстоящим акциям протеста, но на всякий случай превентивно, вдруг вам тоже захочется погулять по Тверской, вас, наверное, решили немножко притормозить.

Александр Соловьев: Так и выглядит. Мне кажется, они решили ко всем оппозиционным силам, которые им легко достать, решили проводить акции устрашения. Потому что у нас по 18 адресам приехали с обыском за сегодня, на каждый адрес не менее 6–7 сотрудников. Представляете, какая орава сотрудников, получающих зарплаты из бюджета, наших с вами налогов, занимается полной ерундой. Вы видели, как задерживали Тимура Валеева, они так не задерживают, по-моему, опасных маньяков, не могли поймать 20 лет людоеда в Краснодарском крае, зато Тимура Валеева лицом в пол и сесть обязательно на него нужно сверху омоновцу и допрашивать не сопротивляющегося человека, который просто думает о Путине не так, как этот омоновец, допрашивать с пристрастием.

Елена Рыковцева: До этого мы видели аналогичные картинки задержаний точно таких же Алексея Навального, с огромным количеством людей, как какого-то бандита с улицы. С нами на связи Николай Ляскин. Николай имеет прямое отношение к акциям 7 октября, потому что они их готовят, они их объявили. Уже, по-моему, третья акция за это время, 26 марта, 12 июня, без участия Алексея Навального, который физически не может принимать в них участия. Так же будет всегда, он ни в одной акции не сможет принять участие, потому что его будут закрывать ровно за то, за что он призывает – а он призывает выходить на акцию, несмотря на то, что разрешения на нее не получено. Правильно я понимаю, что его не будет на этих акциях никогда?

Николай Ляскин: Во-первых, 26 марта Алексей Навальный был на Тверской.

Елена Рыковцева: Но его сразу задержали.

Николай Ляскин: Во-вторых, то, что мы видим, происходит абсолютный беспредел. У нас завтра будет апелляция по делу Алексея Навального. Но мы видели сегодня безумные непонятные действия с Леонидом Волковым, когда его сначала выпускают, потом на ступеньках здания суда задерживают, отбирают телефон. Сейчас он находится в ОВД «Преображенское». Телефон отняли, говорят, что мы вам не отдадим телефон, потому что мы его не забирали. А по поводу акции, друзья, это не просто касается акции или каких-то конкретных персоналий – это касается нашей страны в целом. Пока много людей в каждом городе не скажет, что мы не хотим так жить, мы не хотим, чтобы законы нарушались людьми в погонах или законы нарушались какими-то чиновниками в кабинетах, пока много людей это не скажет, будет происходить беспредел. Поэтому, мне кажется, пора понять – мы будем это все терпеть или как-то мы будем заявлять, что мы этим недовольны.

Елена Рыковцева: Видимых причин не отдать центр Москвы под акцию не существует вообще. Я вам сейчас в порядке анекдота покажу на экране Москву воскресную, что происходит в Москве по выходным. Сейчас вы видите бесконечную тыкву на Манежной в разных вариантах, и там конечно есть люди, которые фотографируют эту тыкву. А теперь вы видите перед собой картинку Москвы, когда вы отступаете на 10 сантиметров, разворачиваетесь от тыквы в сторону Революции, она абсолютно пустая и по ней ходят колонны ОМОНа, полиции, людей нет вообще. Бог с ним, вышли бы 7 октября эти люди и купили у них их сосиски хотя бы или кефир в этих пустых киосках, которые расставлены по этому огромному, забетонированному плиткой городу, абсолютно пустому центру.

Александр Соловьев: Они действуют настолько топорно, настолько, извиняюсь, по-идиотски. Если бы они дали людям пройтись, никакой катастрофы бы не случилось, люди бы высказали свое мнение и все. Они бы показали свою точку зрения, сказали, что мы здесь живем, и мы имеем право на эту точку зрения. А люди действительно имеют право на эту точку зрения. Но нет, они к любому инакомыслию относятся как к чему-то просто катастрофическому. Потому что они знают, что любая альтернатива, любые моменты, когда люди говорят правду другим людям, она хорошо усваивается. Все больше и больше людей понимают, что если у вас дороги разбиты и медицины нет никакой, пенсии маленькие – это не Обама бегает по городам и дороги бомбит, это все-таки, наверное, дело в нас. Это очень легко распространяется, идея хорошо усваивается в народе, поэтому они реагируют на нее катастрофически. Здесь абсолютно верно утверждение крылатое о том, что в государстве, где правит ложь, правда – это экстремизм.

Елена Рыковцева: 12 июня мы помним, что там были инсталляции какие-то, они сказали: ну что же вы людей лишаете праздника, карнавала. Там было хотя бы понятно. В этом пустом городе, какова мотивация отказов для шествий, митингов, для политических акций 7 октября?

Николай Ляскин: Никакой нет мотивации. У нас есть ответы, они сказали: мы не хотим вам согласовывать. Был ответ, что улица Тверская и Тверская площадь не может вместить 15 тысяч человек, мы не хотим вам давать именно это место. Это не только митинга касается, мы подаем больше 300 заявок на пикеты. У нас ответы такие: будет дождь, конструкцию может сдуть ветром, она на кого-нибудь упадет. Любимое: вы будете мешать прохожим, будете мешать людям проходить куда-либо. Мы перебрали все места и везде мешаем проходить. Любая отговорка идет в ход. В Мытищах во всем городе 7 числа ответ такой, что в городе будет проводиться антитеррористическая операция, на этом основании отказ. Любая глупость, либо любое обоснование, как им кажется, абсолютно нормальное, но на самом деле незаконное. У Леонида Волкова забрали телефон, он говорит: отдайте, пожалуйста, телефон, вы его забрали незаконно. Нет, мы не будем вам его отдавать, потому что нет протокола об изъятии. Как и с техникой в ФБК, которую изъяли и до сих пор не вернули. Это новая тактика беспредела, мне кажется, это невозможно уже терпеть.

Елена Рыковцева: Александр говорит, что с ними точно так же поступают, абсолютно не объясняя, не подыскивая специального параграфа, пункта в законодательстве под это. Оптимальный формат акции 7 октября, каким вы его видите? Если митинг, то без участия Алексея Навального. Кто на нем выступает, что говорят люди, которые на нем выступают, если его нет на этом митинге?

Николай Ляскин: Это слова даже не мои, а слова Алексея Навального. Для встречи с Алексеем Навальный Алексей Навальный уже нужен постольку поскольку, мы сами знаем, о чем там говорить. Все знают, что говорится о проблемах в стране, о коррупции, об этом чиновничьем беспределе, полицейском беспределе. Люди приходят на митинг не ради спикера, люди приходят на митинг посмотреть друг на друга, посмотреть честно, искренне в глаза, понять, что много вокруг тебя адекватно мыслящих людей. Это всегда было, это всегда будет. Просто сейчас Алексей Навальный оказался таким катализатором, который собирает этих людей, а глобально люди нуждаются просто в общении с теми, кто мыслит, как они. Люди нуждаются в понимании, что таких людей, которые мыслят, как они, много в их городе, в многомиллионном городе, как Москва или небольшом городе, как Архангельск. Когда они это понимают, они действительно начинают творить изменения. Именно этого боится власть, что люди придут, посмотрят друг другу в глаза и скажут: слушай, а что мы терпим это все? Это будет во всех городах, и люди из всех городов посмотрят друг на друга, скажут: слушай, а нас действительно много, зачем мы терпим все это безобразие? Вот чего боится власть, именно поэтому аресты, именно поэтому преследования руководителей штабов, именно поэтому какие-то прессинги не только нас, мы говорим сегодня про «Открытую Россию». Мы видим, что адекватных людей, которые способны транслировать правильную повестку, объединять людей правильно мыслящих, на них идет давление и прессинг.

Елена Рыковцева: Если люди выйдут 7 октября, вы будете считать это тем, что они вышли в поддержку Алексея Навального как кандидата в президенты или шире?

Николай Ляскин: Они вышли ради себя, они вышли ради своих детей, они вышли ради будущего страны. Поддержка Алексея Навального – это один из немногих шансов изменить что-то в стране. Выдвижение Алексея Навального в качестве кандидата в президенты – это важнейший этап. Если это случится, у страны действительно появится шанс на изменения. Люди выходят ради изменений в стране, ради того, чтобы сделать Россию лучше.

Елена Рыковцева: С нами был Николай Ляскин, который готовится к акциям 7 октября от имени штаба. Леонида Волкова – это фарс какой-то, выпустили, потом опять задержали. Просто в голове не укладывается, зачем эта игра в кошки-мышки.

Александр Соловьев: Может быть, им нужен был какой-то инфоповод. Может быть им нужно было, чтобы все как раз об этом написали. Это очень странно.

Елена Рыковцева: Такое ощущение то ли агонии, то ли истерики.

Александр Соловьев: Возможно разные центры принятия решений что-то говорят взаимоисключающее. Бог его знает, что там происходит в элитах.

Елена Рыковцева: С нами на связи Полина Костылева, штаб Алексея Навального в Санкт-Петербурге. Я слышала ваше выступление по каналу «Настоящее время», вы сказали, что у вас двое детей, но вы готовы к тому, что вас задержат 7 октября, и у вас даже собраны вещи.

Полина Костылева: Вещи не собраны, но у меня есть список, по которому надо собирать. Сегодня было судебное решение по мне, 22 часть первая, мне присудили максимально 20 тысяч – это говорит о том, что сутки, которые назначили Алексею, назначили Леониду, они вполне возможны и для меня.

Елена Рыковцева: Вам инкриминируют участие в несанкционированных акциях?

Полина Костылева: Организацию их.

Елена Рыковцева: И вас, конечно, не утешает, что по конституции, если вам не предоставили другой площадки, вы имеете право на Марсово поле, вы, конечно, понимаете, что этот аргумент не сработает?

Полина Костылева: У нас совсем смешно. Они ответили на четвертый день, и то после рабочего дня, когда до меня не дозвонились, я на пятый узнала результат. Потом, они нам не предоставили альтернативного места. Вчера был суд, мы говорим: здравствуйте, где место? Они говорят: понимаете, этот отказ – это не отказ, это на самом деле предоставление места в завуалированной форме. Между строчек надо читать, между строчек и есть все места. На этом суде мы узнали о том, кто является заявителем альтернативного мероприятия, нам же не просто так отказали, а потому что все три дня проводится мероприятие по информированию граждан о сложном положении лиц-бомжей, детей-сирот и так далее. И там были контакты человека, который был организатором. Мы с человеком связались. Вы не поверите, вчера вечером человек говорит: вы знаете, я отозвал свою заявку, у меня сложные семейные обстоятельства, я отказываюсь. Я пошла сегодня в комитет, написала уведомление о том, что мне стала известна информация о том, что в администрацию Центрального района поступил отказ. Пришла в комитет, поднялась наверх, меня впервые приняли в каком-то кабинете, говорят: очень интересная информация, посмотрим, что с этим сделать. Написала, что прошу дать ответ в течение дня по телефону или на почту. Мне пока никто не позвонил. Пока у меня был суд сегодня, пришли фотографии в соцсетях о том, что Марсово поле оцеплено и там якобы проводятся работы по благоустройству. У нас цирк с конями долгоиграющий, совсем цирк, цирк, цирк.

Елена Рыковцева: Мы это очень хорошо помним по Москве, когда благодаря Эдичке Лимонову еще при Лужкове начали реконструировать Маяковку. Она была закрыта для того, чтобы он прекратил доставать своими акциями 31 числа в поддержку конституции. Сейчас он к счастью для власти присмирел благодаря событиям на Донбассе. С нами на связи Борис Вишневский, партия «Яблоко». Вы не принимаете, как я понимаю, участия в акциях Алексея Навального.

Борис Вишневский: Нет, и это логично, потому что у нас другой кандидат в президенты, его фамилия известна – это Григорий Явлинский.

Елена Рыковцева: Я думаю, это всем нашим слушателям известно, что у вас есть свой кандидат в президенты. И акция Алексея Навального – это акция в рамках его кампании. Но вам дали разрешение в Санкт-Петербурге на акцию памяти Анны Политковской. Тоже сначала отказывались давать, так я понимаю?

Борис Вишневский: Да, история была фантасмагорическая. Я не только депутат, я обозреватель «Новой газеты», я лично знал Анну Политковскую. Все эти 11 лет с 2006 года мы собираемся в один и тот же день, в отличие от 2006 года, когда мы собрались на следующий день после убийства, так мы собираемся 7 октября у Соловецкого камня, чтобы вспомнить Анну, чтобы потребовать поиск и наказание организаторов и заказчиков ее убийства. Это традиционная акция, никогда она не встречала никаких препятствий. Вдруг в этом году, когда мы подали уведомление на проведение этой акции, нам сообщили, что, оказывается, весь день с 12 до 8 вечера у Соловецкого камня и рядом проводится некое молодежное мероприятие профилактики нарушений среди несовершеннолетних. При этом я не поленился зайти на сайт администрации Петроградского района, выяснил, что никаких анонсов нет, никакого мероприятия не анонсировано, скорее всего его не будет вовсе. Такая отмазка типичная, к сожалению, для наших городских властей, которые имитируют некие фейковые мероприятия, якобы заранее назначенные, чтобы под предлогом их проведения отказать в проведении тех или иных оппозиционных политических или гражданских акций.

Елена Рыковцева: Чтобы поле было зачищено 7 числа по всем пунктам.

Борис Вишневский: Я не знаю, по всем пунктам или не по всем. Но во всяком случае факт отказа в согласовании траурной акции памяти Анны Политковской, событие беспрецедентное. В ситуацию вмешался уполномоченный по правам человека в Петербурге Александр Шишлов, за что ему огромное спасибо. Сегодня администрация благодаря его усилиям свою точку зрения поменяла. Мы получили официальное согласование на эту акцию, значит люди смогут, по крайней мере, ничем не рискуя прийти к Соловецкому камню. Я, правда, сказал, что я приду в любом случае, будет согласовано, не будет согласовано, для меня это не имеет ни малейшего значения, для многих других тоже, которые пришли бы все равно. Но, что называется, это надежнее, когда все согласовано, акция может проводиться без всякого риска для человека. Это потребовало больших усилий, нервов, но, к счастью, разум все-таки возобладал, акция согласована и пройдет 7 октября в 15 часов у Соловецкого камня.

Елена Рыковцева: Они уже поняли, что это было бы кощунством окончательным запретить акцию памяти Анны Политковской. Сейчас мы вам покажем то, чего лишаются люди, которые выходят 7 октября несанкционированно и без Алексея Навального, мы покажем несколько фрагментов его выступлений в разных городах страны.

(Видео смотрите в видеоверсии эфира)

Елена Рыковцева: Мы видим во всех выступлениях Алексея Навального одну и ту же линию – вы коррупционеры, я приду к власти, я вас посажу. Он перечисляет фамилии от Сердюкова, который уже не у дел, до Дмитрия Анатольевича, который у дел, Путина фамилию он тоже называет, Ротенбергов он тоже называет. И он это делает во многих городах санкционировано. Вдруг дело доходит до Нижнего Новгорода и дело доходит до Москвы, и вот Алексея Навального, его деятельность по посадке коррупционеров пресекают. В какой момент это происходит, какое у вас представление об этом?

Александр Соловьев: Вы знаете, тут невозможно выявить какую-то логику. Во-первых, частенько усердствуют региональные власти, в попытках выслужиться перед федеральным центром они предпринимают какие-то действия на земле, что называется. Частенько они очень сильно перебарщивают и получают по голове из АП за это. Настолько система иерархичная, какая-то византийская, что подчиненные, пытаясь выслужиться, могут такое устроить у себя в регионе, что даже федеральный центр диву дается, что за идиотские действия предприняли в регионе. Поэтому логики здесь найти, к сожалению, простроить какую-то систему абсолютно невозможно. Решения принимаются зачастую в разных центрах силы, иногда они друг с другом противоборствуют, иногда они используют такую проблематику наверняка для того, чтобы бороться друг с другом. Поэтому здесь очень грязные подковерные игры кремлевские, нам с вами зачем в них разбираться. По крайней мере, я уверен, что система абсолютно ненормальная, нет никакого разделения властей, нет независимого суда, нет парламента. Эту систему нужно реформировать под корень – это совершенно точно. Тут не нужно быть специалистом – рыба сгнила с головы.

Елена Рыковцева: Полина, у вас в Санкт-Петербурге с участием Навального уже не получается, он уже не закричит у вас, что ваш губернатор вор, что все путинское окружение питерское воры – это вы уже не услышите открыто и в YouTube это уже не выложат. Считаете ли вы, что здесь есть какая-то связь между тем городом, в котором он кричит, и запретом кричать эти вещи? Считаете ли вы, что его такие выступления опаснее для Нижнего Новгорода, для Москвы, для Санкт-Петербурга, чем для Владивостока, Омска, Хабаровска, Екатеринбурга, везде, где это прозвучало?

Полина Костылева: Да, я с вами совершенно согласна, чем ближе к Москве, тем труднее. В Москве проведение, мне кажется, крайне затруднительно именно по той причине, что Путин не может допустить, администрация, чтобы был второй центр власти. Мы второй город, его родной город, здесь тоже очень проблематично. Нижний 400 километров, тоже большой центр, и тоже нельзя. А Сибирь далеко, что там вообще? Я согласна с вами.

Елена Рыковцева: Борис, если акция будет несанкционированная, уже не будет никакого микрофона, никакой трибуны, никаких текстов уже не будет. Но если бы они прозвучали, если бы все это было разрешено, если бы вышел Алексей Навальный с этим своим пакетом, касающимся конкретных персоналий, то это их могло напугать именно в Санкт-Петербурге, то, что не напугало в Оренбурге?

Борис Вишневский: Во-первых, я не считаю, что это кого-то очень сильно бы напугало, где бы это ни произносилось, в Петербурге, в Москве, в Нижнем Новгороде или в Хабаровске. Думаю, что причины здесь совсем другие, не хочу их обсуждать. Я послушал сейчас фрагменты выступления Алексея Навального, я хочу сказать и вам, и нашим слушателям: я не хочу, чтобы был президент, который может кого-то посадить. Я не хочу, чтобы у меня был президент, который может кого-то отправить на скамью подсудимых. Я хочу, чтобы был президент, который скажет: у меня будет суд, независимый от моего мнения, и этот суд будет судить по закону и отправлять за решетку тех, кто воровал, независимо от того, что о них думает президент. Я хочу, чтобы у меня был президент, который скажет, что у нас Следственный комитет и прокуратура будут не зависеть от желаний и воли президента, будут работать по закону, будут сажать тех, кто нарушил закон, и не сажать тех, кто не нарушил, если бы даже у нас президент хотел бы их посадить. Я уже помню, как был посажен Михаил Ходорковский, например, и многие другие по воле президента. Мне кажется, разговоры о том, что я буду президент и я посажу этого, этого и этого – это, мягко говоря, не то, что должен говорить кандидат в президенты. Что касается того, опасны лозунги или нет, нет, его лозунги не опасны. Что опасно для властей? Даже не разговоры о том, что они воруют, уверяю вас, в том, что чиновники у нас воруют, включая самых высших, для подавляющего большинства граждан нашей страны нет абсолютно ничего нового, они и так это знают. Надо говорить о том, чтобы возможности президента были резко ограничены, чтобы обсуждалось не то, кто сядет вместо Путина, а чтобы никого не было вместо Путина. Надо говорить о том, что будет после Путина, а не вместо него. А что просто кто-то придет другой с теми же полномочиями и будет сажать тех, кого он считает нужным посадить – вот я против этого, чтобы так было. Я считаю, что нужно говорить об изменении системы, об изменении институтов, о сокращении президентских полномочий, о независимом суде, о независимом парламенте и других известных в мире механизмах, которые реально помогают бороться с коррупцией. А выйти на митинг и сказать: сделайте меня президентом, я их всех посажу. Звучит это эффектно, только, на мой взгляд, это системная ошибка. Это власть абсолютно не пугает, совсем, как мне кажется.

Елена Рыковцева: Борис, мы хорошо поняли ваше мнение, но все-таки поделитесь своими соображениями, вы заинтриговали, вы сказали, что у вас есть предположение по поводу того, почему это произошло с Санкт-Петербургом, почему его закрыли накануне этих митингов.

Борис Вишневский: Вы не поняли, я сказал, что я не знаю, почему. Единственное, что я точно знаю, что у нас за последние месяцы власти вообще стараются не согласовывать или максимально затруднять проведение любых политических акций. Власть боится любого неконтролируемого высказывания людей своего мнения, особенно, если людей этих много. В этом плане нет разницы между митингами сторонников Навального, градозащиты, другими, отношение властей к ним более-менее одинаковое. Власть боится, когда на улице много людей, которые критикуют ее политику, и которых она не контролирует, лучше на всякий случай это все запретить, лучше не позволить. Это общее направление, к сожалению.

Елена Рыковцева: Но оно же не новое.

Борис Вишневский: Оно не новое, но оно усиливается, еще несколько лет назад было проще согласовать публичную акцию, могу сказать уверенно, я много лет в них участвую, выступаю заявителем в том числе. Например, когда была акция 26 марта, то отношение полиции, а потом судов было, я бы сказал, на порядок менее жесткое, чем оно было 12 июня, когда около 600 человек были арестованы, 200 из них получили реальные административные аресты, остальные получили огромные штрафы. Понятно, что недостаточно жесткое отношение 26 марта вызвало какой-то окрик из Москвы: а что вы так гуманны? 12 июня на Марсовом поле людей начали задерживать практически сразу. Я очень боюсь, что 7 числа может повториться такой же сценарий. Я, естественно, буду оказывать всю возможную помощь людям, если будут задерживать – это моя работа и как депутата, и как политика, и как политика. Но я имею довольно мало иллюзий относительно того, что у наших властей хватит ума всему этому не препятствовать.

Елена Рыковцева: Мы посмотрим сейчас, что говорили москвичи на улице и обсудим эти ответы.

Опрос москвичей: имеет ли смысл уличный протест без Навального?

www.svoboda.org

Ребята, всё только начинается. Мы не имеем права похоронить наследие этого ЧМ

Я не смотрел серию пенальти после удара Модрича. Я вышел на улицу, чтобы покурить. И только через десять секунд осознал: господи, да я же не курю. Но обратно зайти сил уже не было, этот чемпионат мира слишком был похож интерьером на психиатрическую лечебницу. (Я написал «был» автоматом, обнаружил это при вычитке текста, но не решился удалить. Для нас это время внезапно стало прошедшим, как по звонку будильника.)

Дальше я ориентировался на реакцию горящих окон. После последнего бешеного вопля воцарилось молчание. Одна минута. Две. Мат в полный голос и полифонией. Всё стало ясно. Спустя пять минут люди стали выходить на улицы. Молча. Мы смотрели друг на друга глазами, полными непонимания. Зачем мы вышли? Что говорить друг другу?

Никто не знал. Вся страна вышла просто покурить.

Всем этим людям (и себе самому) я хочу сказать одну вещь.

Футбол — очень простая игра. Не имеет значения тактическое или техническое превосходство, не имеет значения физика. Не имеет значения погода, судейство, день недели, имя судьи и цвет формы, в которой ты выходишь на поле. Всё это не имеет значения, если нет главного — бьющего ключом желания играть в футбол. Не играться в футбол, не проводить на поле 90 минут с оглядкой на банкомат, а играть. Расшибаться в кровь, умирать за ошибшегося партнёра больше, чем за себя, терпеть в обороне до последнего.

С этой точки зрения нельзя называть результат сборной России чудом. Это будет просто неуважением к игрокам, которые расшибались, умирали и терпели. Своим потом, своими сорванными голосами они заслужили сделать реальностью то, что мы массово посчитали чудом.

И это важный момент. Мы часто и иногда по делу ругаем российских футболистов за лень, нежелание развиваться, играть до конца и находить в душе яростное спортивное начало. Всё светлое просыпается в них очень короткими вспышками, за которыми ничего не следует. Через неделю, месяц и тем более год всё становится таким, каким было и до вспышки.

Но в этот раз всё получилось иначе. Это была не вспышка, это была полноценная гроза. Наши футболисты не показали сильной индивидуальной игры или техники, но показали гораздо больше. Они показали, что умеют и готовы биться, не глядя на имя соперника и обстоятельства. Классическое «можем, когда захотим».

Теперь дело за всеми нами. Вы и сами знаете, сколько разговоров о том, что после чемпионата мира футбол в стране закончится, было до турнира. Мы все действительно этого не просто боялись, а ожидали, как неизбежного. Но кое-что изменилось в момент, когда вся страна вышла покурить после решающего хорватского пенальти. Сборная дала импульс, который мы обязаны поддержать интересом к своему футболу.

Выхода ведь всего два. Или всё только начинается, или всё это было зря.

Не бросайте наш футбол любого уровня после чемпионата мира. Только так сказка может стать ежедневной.

m.championat.com

Правила жизни Стиви Уандера

Я не такой старый, чтобы вы считали меня создателем R’n’B.

Да, можете называть меня слепым, но я отличаю свет от тьмы, а для жизни этого достаточно.

Говорят, какое-то время после рождения я мог видеть. Вы ведь знаете эту историю? Я родился недоношенным, и меня положили в кувез, но доктор подал туда слишком много кислорода и разрушил мои глаза. Это было в Сагино, штат Мичиган. А потом, когда я вырос и когда про меня узнали, я вернулся в Сагино и отправился в тот самый госпиталь. Они решили, что я хочу засудить этого доктора ко всем чертям, но я просто хотел оказаться в том месте, где появился на свет.

При рождении мне достались два полезных для жизни качества: смышленость и бедность.

Иногда мне кажется, что быть слепым — это дар божий, потому что я, наверное, не продержался бы и минуты, если бы увидел мир, который существует вокруг.

Думаю, мы не имеем права называться соединенными штатами, если наши люди разъединены.

Пока есть жизнь, пока с миром что-то не так, пока люди не могут преодолеть беды и пока люди не пытаются преодолевать их, пока есть насилие, разрушение, ненависть и фанатизм, пока есть тела, в которых нет души, — пока все это существует, мне будет что сказать.

Я не могу решить ничьих проблем. Но я могу создать музыку, которая подтолкнет людей к решению.

Музыка — это то, что пробуждает в нас память. Чем дольше какая-то мелодия живет внутри нас, тем больше воспоминаний нанизывается на нее.

Почему есть сборники «лучшие песни», но нет «Худших песен»? Я бы свои послушал.

Я не скачиваю музыку. В этом действии нет уважения к музыке как к искусству, и такое отношение обесценивает ее. С другой стороны, это лишь отражение мира, где мы живем: отсутствие уважения к искусству, отсутствие уважения к женщине и отсутствие уважения к самой жизни.

Жизнь меняется слишком быстро, чтобы говорить «я поступал так и буду поступать впредь». Я делаю то, что считаю правильным сегодня.

Когда-то я очень хотел стать электриком, и мне кажется, общество готово к этому. Со всеми этими современными технологиями мы уже имеем слепых врачей и слепых программистов. Так кому помешает слепой электрик?

Нельзя построить жизнь на чужих ожиданиях.

У каждого есть дар. Но что бывает с тем даром, который ты не используешь? Правильно: его у тебя забирают.

Сказать, что я достиг пика, — это для меня как сказать, что Господь наигрался со мной. Ну нет, я не готов в это поверить.

«Невозможно» — это неприемлемое слово.

Я люблю разглядывать людей. Вот только увидеть для меня — значит потрогать.

Думаю, если когда-нибудь я смогу увидеть пианино, оно окажется именно таким, каким я его представляю.

Я могу засидеться в студии до четырех утра, и многие, знаете, ловко этим пользуются. Они звонят в ночи своим женам и говорят: «Дорогая, прости, я задерживаюсь. Я сейчас в студии, со Стиви. Да-да, он за пианино, играет Fingertips (один из первых хитов Уандера. — Esquire)». И он вешает трубку, а я в этот момент спокойно сплю в своей кровати за сотню миль.

Если не привык спрашивать — никогда не узнаешь правды.

Когда умерла моя жена, я спросил: «Господи, почему не я?» Но Господь не любит, когда мы задаем такие вопросы.

Любовь — это любовь. Она возникает у мужчины к женщине, у женщины к мужчине, у женщины к женщине и у мужчины к мужчине. Да, кто-то чувствует потребность жить с человеком своего пола — что ж, люди таковы. Вот только я думаю, что некоторые люди, называя себя геями, ошибаются. Они просто запутались.

У меня семь детей, так что кое-что о жизни я знаю.

Я никогда не думал, что доживу до того дня, когда не станет Рея Чарльза. Но скорбь — это еще одно свидетельство того, что ты действительно существуешь.

И пятьдесят лет проходят, как день.

esquire.ru

Правила жизни Сергея Юрского

Никогда не смотрю по телевизору ни церемонию «Оскар», ни какие другие — жена смотрит. Но тут показывали «Золотой Глобус». Вроде ужасная у них обстановка — я бы вот не смог там сидеть, аплодировать. Но вдруг появляется актер, которого я очень люблю, Энтони Хопкинс, — и я застреваю. О нем что-то рассказывают, идут кадры из фильмов. Выходит сам Хопкинс, произносит речь. И я думаю: и он туда же, и Хопкинса эта слизь — да, слизь, эта тусовка — съела. Так и происходит стирание твоей личности — что потом, кстати, и на их произведениях искусства отражается. Не сразу, но отражается. И мне неохота уже теперь смотреть фильмы с ним — своим приходом туда Хопкинс проявил какую-то ужасную заурядность.

Никто из русских актеров не сделал карьеру в Голливуде. Дело не в профессионализме вовсе. Мы им абсолютно чужие, и они — нам. Есть протестанты, католики, есть разные вариации их, есть поляки-славяне, греки-православные — и все это Европа. А Россия — она отдельно. И прежде всего, для этой Европы, Америки она скучна. В этой скуке может, конечно, возникнуть что-то, вызывающее интерес, но этот интерес того же плана, что и по отношению, например, к ненавистному сейчас ими Ирану. Африканец ближе Голливуду, чем мы. То, что африканец знает о мире — он знает из англо-язычного или франко-язычного кино, книг. Мы же пишем какими-то непонятными буквами, у нас вообще свой большой отдельный мир. Потом африканский актер до определенного момента мирового признания — если ему случится, — он будет знать свое место; все иностранцы в Голливуде — это люди, давшие себя перемолоть. А мы свое место не хотим знать, потому что почитаем себя равными — и имеем все основания.

Раньше я отдыхал так: ездил в наши дома творчества на Черном море и в Заволжье. Лучше этого не было. Сейчас я попробовал так отдыхать: ездить туристом. Но оказалось, это более утомительно, чем мои рабочие поездки. Жутко устал. Мне — чтоб отдохнуть, — выясняется, кроме моего дивана, ничего и не нужно.

Свобода определяется количеством людей, которых ты можешь послать. Так говорил мой друг Боба.

Мое самое большое достижение — своя большая квартира. Я до сорока лет жил в коммуналке.

Обгоняет меня молодой человек на «Мерседесе». Выскочил, кричит. Показал царапины на моей машине и на своей тоже. Я понял, что это мошенничество — трюк известный. Но говорил он очень уважительно: отец, ты дай, сколько есть. Я засомневался: тридцать лет за рулем, может, стал хуже ездить. Дал ему три тысячи рублей, и он смылся. Я подумал: за такой спектакль денег не жалко.

Главное — самодисциплина: дисциплина мытья посуды, выбрасывания мусора, работы, мысли.

Жальче всего мне сейчас улыбающихся кассирш в супермаркетах. Адская работа. Я сразу вспоминаю, как в самое глухое время застоя сюда приехал один мой знакомый, швейцарец. Жил, смотрел на все. Под конец спрашиваю его: что вам у нас понравилось? Говорит: свобода. Я: как занятно. И что вы видели? «Прежде всего, свобода — в магазинах. У вас продавец — свободный человек, он может сказать: да пошли вы все! Не встанете сейчас в очередь нормально — вообще уйду. А у нас это не люди, а роботы, которые все время улыбаются и все подают-подают-подают. И вообще большинство людей у нас сейчас такие». Я тогда воспринял это с насмешкой — сейчас часто вспоминаю. И деть эту работу никуда нельзя, потому что деньги нужны очень. Я видел, как во Франции наши, закончившие там вуз, становятся профессионалами, но это работа безразмерная: надо почему-то всегда работать с утра и до ночи. Кино сегодня снимают по 12 часов в день. Я участвовал в этой хреновине — и пытался людей образумить. А они говорят: сейчас так работают. Сериальщики — актеры, которые снимаются в сериалах, — у них там вообще круглосуточно идет съемка. И так — месяц, два. В результате актеры стираются абсолютно — что мы на экране и видим. Я говорю шоферу, который везет меня на вокзал после съемок в Питере: «Слушайте, мы ж с вам встретились в 9 утра, 14 часов прошло, а вы все за рулем». Говорит: «А я сейчас поеду развозить тех, кто остался, потом в пять утра еще приеду». Слушаю сейчас радио: Франция просит Брюссель поставить хоть какие-то ограничения дальнобойщикам, потому что страшное количество аварий из-за усталости. Чудовищная идет гонка. Человечество сто лет билось за 8-часовой рабочий день, и иногда с кровью, за выходные, за отпуск — и все: это стерлось, время отнято. Как вернуться? Я не знаю, потому что сами трудящиеся по 14 часов на мое предложение протестовать сказали: «Да что вы! Не надо, Сергей Юрьевич. Вы — другое дело, вы уже проскочили, а нам имя зарабатывать надо».

Когда мне было 16, и отец меня с кем-то знакомил — он всегда говорил: вот, наследник всех моих долгов. Так себя и чувствую.

Обожаю Аль Пачино. Он играет кубинцев, евреев — умеет перевоплощаться. Когда он разговаривает с камерой — он через камеру разговаривает со своим партнером, с миром, с жизнью, со смертью. Это и есть школа Станиславского. Аль Пачино несет ту самую школу, которая исчезла у нас, — это психологический актер в понимании Михаила Чехова. Наш же психологический театр осмеян и освистан нами самими. В современном театре музыкальные ритмы заменили те, которые должны создаваться актерами и мизансценами. Их наличие, но и их таинственная невидимость — это и заставляло людей стоять ночами за билетами на Чехова. Потому что пьесы-то знали — это же не то что показывали новинку или говорили какие-то слова новые. Но было то дрожание ритмов, которое дает, может быть, более тонкие и более проникающие в человека эмоции и мысли, чем музыка. Режиссеры и актеры просто снимают с себя труды. У Курехина с его поп-механикой была надежда, что без смысла, без выстраданного ясного слова, можно и нужно жить, что в сумятице, в разломе прорастет нечто. А прорастает обычно что-нибудь чудовищное.

Ненавижу cool art. На русский переводится: крутое искусство. Про спектакли Чусовой говорят: cool art. Это то самое искусство, которое изначально не требует ни положительной, ни отрицательной оценки — так есть, это сделано. И я перевожу — «прохладное искусство».

Недавно стою посреди улицы — никак не могу найти дом по тому адресу, что у меня, — раздражен страшно, кричу: «Где, где улица такая-то?» Все идут мимо, никто не обращает внимания. Начинаю хватать людей подряд: «Послушайте, где эта улица?» — «Не знаю, ничего не знаю». — «Подождите, — говорю, — а вы здесь живете?» — «Здесь, — говорят, — вон там, вон в том доме». — «И как же, — говорю, — называется улица, на которой мы?» — «Я ничего не знаю — я выхожу из метро и иду налево».

Я стал косным из-за транспорта. Чувствую, что не только я, но и все теперь, утверждая себя в чем-то, не имеют времени, чтобы услышать или разглядеть соседнее явление. Откуда раньше бралось время интересоваться всем, что пишется сейчас у нас, на Западе, новостями науки? Я, скажем, пережил увлечение Эйнштейном — и не я один. А сейчас и представить не могу, чтобы я так же увлекся клонированием или, допустим, стволовыми клетками. Еще пример: люди в нашей профессии не только не видят спектаклей друг друга — что было абсолютно естественно лет тридцать назад, — но и собственных. А знают только ту самую часть, которая связана с ними и не особенно интересуются, что означает эта часть внутри целого. Должен признаться, что заставляю себя преодолевать такое же костное ощущение: не трогайте меня — и идти, скажем, на «Голую пионерку». Думаю, это во многом можно списать на транспорт: мы так много времени уделяем дороге, что очень мало остается на то дело, по которому приехали. Парадокс: машины помогают нам сейчас делать все быстрее, а наше КПД в работе, в любви, в семье невероятно снизилось.

Никогда не забуду японку Кеку. Я ставил в Токио спектакль по Ибсену. Мне представляют молоденькую актрису Кеку. Там была совсем маленькая роль девушки, которая приходит в комнату к Боркману (спектакль «Йун Габриэль Боркман». — Esquire), играет на рояле и больше не появляется. Спрашиваю: «Вы играете на рояле?» — «Нет, не играю». Ну ничего, говорю, Григ будет по радио звучать, а вы будете просто слушать, либо за кулисы посадим музыканта, что хуже, конечно. Она спрашивает: «А может быть, я буду играть?» Что вы, говорю, это сложно. И уезжаю. Проходит два месяца, у нас фуршет, едим какое-то мясо — меня зовут: «Мы хотим, чтобы Кеку вам сыграла». Она садится — пальчики, как спички, — и мощно играет «Норвежский танец» Грига, труднейшую, виртуозную вещь. Как? Что? «Вы что, в школу поступили?» — «Да, учительницу взяла». — «Подождите, вы же были на гастролях в Америке». — «Была, да». Она в Америке договорилась и все свободное время не ходила по Америке, а училась. Мне было стыдно, я же предупреждал, что это маленькая роль, что это вообще никто не оценит. Стоит и вежливо улыбается — она просто хотела сделать все наилучшим образом.

esquire.ru

Это интересно:

  • Документы для единовременного пособия в спб Пособия на детскую карту в СПб Жителям города Санкт-Петербурга (СПб) при рождении ребенка и на детей в возрасте до 7 лет в соответствии с городским «Социальным кодексом» выплачиваются дополнительные детские пособия на специальные […]
  • Закон об образовании для детей дошкольного возраста Закон о зачислении ребенка в детский сад Назначение детского сада — решение проблемы занятости родителей на массовой уровне, а также развитие и социализация дошкольника. Новый закон о детских садах Закон о приеме детей и […]
  • Пособие на оздоровление учителям Выплата пособия на оздоровление к отпуску в организациях образования Статьи по теме Порядок выплаты пособия на оздоровление к отпуску в организациях образования. В соответствии с п. 7 ст. 52 Закона РК «Об образовании» нормативная […]
  • Какая пенсия у прапорщика мвд Расчет пенсии МВД и льготы пенсионерам МВД (формула, примеры)? Расчет пенсии МВД производится с учетом сведений, содержащихся в нормах отечественного законодательства. При этом лицо, проходившее службу в органах, может рассчитывать […]
  • Материнский капитал на покупку жилья до 3-х лет Можно ли использовать материнский капитал до 3 лет Материнский капитал — разновидность государственной социальной помощи для семей с двумя и более детьми, в которых второй или следующие дети рождены с 01.01.2007 по 31.12.2018 года. […]
  • Как построить d7 с разрешением На какой ступени строится D7, или музыкальный катехизис Не подскажете, на какой ступени строится доминантсептаккорд? С таким вопросом ко мне иногда обращаются начинающие сольфеджисты. Как же не подсказать? Ведь для музыканта этот […]