Куда смотрит прокурор

Они самые интеллигентные из российских силовиков. Не стреляют пьяными в людей, не избивают их в отделениях, хорошо знают законы, имеют высшее юридическое образование и, в отличие от судей, даже не играют в справедливость: обвинять — их работа. Прокуратура — важнейшая часть государственной машины, без нее вертикаль просто рассыпалась бы. Эта машина способна перемолоть любого: и чиновника, и олигарха, и простого гражданина. Но именно хорошая работа этой большой машины оказывается подчас страшнее, чем все оборотни и маньяки в погонах, вместе взятые, поскольку ничто в российской системе правосудия не сдерживает ее напор. Корреспондент «РР» провела неделю бок о бок с работниками Прокуратуры города Твери, чтобы заглянуть им в душу

Через пятнадцать минут прокурору Московского района города Твери Сергею Белякову идти в суд — выступать государственным обвинителем по уголовному делу против директора трубного завода, почти год не выплачивавшего рабочим зарплату. Чтобы я не скучала и не мешала, пока он допечатывает последние слова обвинительного заключения, он вручает мне аналитическую справку о деятельности Московского РОВД в 2009 году (эту деятельность прокуратура проверяет). Глазами сотрудников РОВД жизнь в Московском районе выглядит так: «Основные места массового скопления людей (перечислены. — “РР”)», «…уровень доходов граждан остается низким», «…социально-экономическая и экологическая обстановка в районе является неблагоприятной».

— Кажется, — говорю я, — райончик вам достался так себе.

— Самый большой в городе и самый бедный, — с готовностью откликается Беляков. — Еще у меня тут СИЗО, единственное в городе. У каждого прокурора есть свой крест, как говорится. Все преступления в СИЗО — мои. Еще казначейство. А подделка денежных знаков — это особо тяжкое преступление. Основная статистика по тяжким — оттуда.

По дороге в суд Беляков рассказывает про предстоящий процесс: гособвинение будет требовать для директора завода дисквалификации на три с лишним года. Уголовное дело завели из-за большой суммы долга — 13 миллионов рублей. Прокурору пришлось самому идти в суд на банальный процесс, потому что так хочет начальство.

— Год назад нам поручили следить за соблюдением трудовых прав граждан. Видимо, потому, что прокуроры — люди ответственные, лучше нас никто не справится… Хотя вообще-то я бывший следователь по особо важным и моя отдушина — это криминальные трупы.

В коридоре суда Беляков здоровается за руку с мужчиной и женщиной, о чем-то дружелюбно с ними переговаривается, потом подходит ко мне и чуть не извиняется:

— Это как раз фигурант и его адвокат. Как друзья, да? Ну а что делать — год уже почти это тянется, тут не то что друзьями — родственниками можно стать. Я когда следователем был, адвокатов ненавидел: они же преступников защищают! А теперь ничего…

У меня нет высшего юридического образования, без которого не берут в прокуратуру. Видимо, поэтому меня царапает, что прокурор называет обвиняемых «преступниками». Но за неделю общения с коллегами Белякова я привыкну.

Мировой судья — симпатичная молодая женщина — спрашивает, будут ли у сторон какие-то ходатайства, и адвокат директора Александра Браславского просит приобщить к материалам дела «характеризующие документы». Среди них — медали «За отвагу» и «От благодарного афганского народа», которыми Браславский был награжден во время службы в Афганистане. А также письмо нескольких работников завода о том, что, несмотря на задержку зарплаты, директору удалось в кризис сохранить большую часть коллектива, обеспечить предприятие заказами, а их — работой, поэтому претензий они к нему не имеют и просят уголовное дело прекратить.

Прокурор в свою очередь упомянул в обвинительном заключении, что директор действовал «в корыстных интересах, желая обеспечить расчеты с контрагентами и повысить свою деловую репутацию». Ключевое слово­сочетание — «корыстные интересы»: если их нет, то и преступления, согласно УК, нет.

В перерыве перед оглашением приговора я вышла в коридор поговорить с директором. Он был настроен доброжелательно.

— Я все понимаю, у них работа, — сказал Браславский. — И я вину признал, потому что формально виноват. Хотя я считаю, что морально, так сказать, чист, потому что все долги по зарплате за то время, что люди действительно работали, я выплатил. Но потом три месяца был простой, когда заказов не было, а за простой все равно надо платить, потому что у нас уволить сотрудника в кризис практически невозможно — ну, вы знаете.

Сейчас завод снова работает, хотя и сменив вывеску. В общем, мне показалось, что директор Браславский пытался (и успешно) спасти предприятие во время кризиса, за что, возможно, заслуживает снисхождения. Но прокурор Беляков со мной не согласился:

— Конечно, давайте всех сейчас пожалеем. А не надо их жалеть. Чем больше на человеке ответственность, тем больше и спросится.

Сам Браславский, впрочем, на снисхождение тоже не рассчитывал:

— Я же был на этих совещаниях в обладминистрациях, где на прокуроров кричали, чтобы обеспечивали выплату зарплаты. От них требуют — они исполняют.

Из суда мы уходили вместе с Беляковым. Он показывал мне на таблички на дверях и жаловался: «Видите, у нас тут еще судьи из других районов сидят. Потому что у них места нет, видите ли. А это что значит? Это значит, что если оскорбление судьи произошло на территории моего района, то это мне статистику портит».

В кабинете Беляков продемонстрировал мне статистику, толстые папки с отчетами, наглядно. В отчетах знакомые по общению с милицией буквы «АППГ» («аналогичный показатель предыдущего года») — ключевой критерий оценки работы и бич всей правоохранительной системы страны. По крайней мере так считают правозащитники. В этом году раскрытых преступлений должно быть не меньше, чем в прошлом. А значит, и самих преступлений. А значит, хлеб милиции и прокуратуры — это не порядок в стране, а наличие в ней достаточного для отчетности количества преступников. И винить тут людей в синих мундирах бессмысленно: они сами — заложники этой системы.

— Много писать приходится? — спрашиваю.

Беляков вместо ответа достает из шкафа картонную
коробку — упаковку из-под бумаги. На ней написаны в столбик фамилии, напротив каждой — число и цифра. Это он записывает, кому сколько выдал бумаги. Судя по этому реестру, в среднем сотрудник прокуратуры утилизирует около 500 листов в неделю.

— А что вам вообще в вашей работе нравится? — спрашиваю я Белякова, с отвращением глядящего на этот реестр.

— Коллектив, — не поднимая глаз от картонки, отвечает прокурор. Он произносит это слово с такой интонацией, с какой я обычно говорю «таракан».

Тем временем суд над директором Браславским закончился. Судья поддержала требования прокуратуры, лишив директора права руководить предприятием, которое он спас, на три года и три месяца.

Помощник прокурора Юрий Орлов беседует с сотрудником ГАИ, явившимся для дачи объяснений в связи с жалобой другого сотрудника ГАИ, незаконно, по его мнению, уволенного.

— Вы пишете: «Прогулял 214 суток…» — строго говорит Юра. — Как это?

— У нас это нормально. Человек может взять да с поста в Питер уехать, и все… — отвечает гаишник. Собеседников легко различать по интонациям: у прокурора они обходительные, почти как у психиатра, у гаишника — нагловато-развязные. Это уже третий день моего пребывания в прокуратуре, и я с ужасом ловлю себя на том, что в этом диалоге хамоватый гаишник кажется мне в большей степени человеком, нежели мертвенно вежливый прокурор.

Все силовые ведомства России в последние двадцать лет неоднократно реформировались: меняли названия, структуру, функции, сливались друг с другом и разделялись. Прокуратуру этот шторм обходил стороной, как заколдованную. До самого недавнего времени она существовала так, будто страна, в которой она функционирует, все еще называется СССР. Только лишившись руководящей и направляющей руки партии, прокуратура стала трактовать законность в соответствии с собственными представлениями. Одним из результатов этого вольного плавания стало то, что к началу 2000-х генеральный прокурор, которого тогда звали Владимир Устинов, превратился чуть ли не в самую влиятельную фигуру в стране.

Когда же это могущество стало слишком заметно, до прокуратуры наконец дошел черед реформироваться. В 2006-м Устинов перестал быть генеральным прокурором, а в 2007-м случилась самая радикальная перемена: у прокуратуры отняли функции следствия и отдали их Следственному комитету. Одновременно с этим прокуроры лишились ряда важных полномочий, в том числе права возбуждать уголовные дела.

Спустя три года результатами не доволен никто.

Неудивительно, что ропщут прокуроры, лишившиеся привычной власти над следователями. Они все еще подписывают обвинительное заключение перед направлением дела в суд, но практически никак не влияют на его содержание.

— Хотите посмотреть, что они предлагают мне подписать? — демонстрирует папку с бумагами прокурор Беляков. — Простейшее дело — телефон мобильный украли у гражданки. Видите, следователь пишет: «Телефон лежал на полке шкафа». А это фотография с места происшествия. Вы видите тут шкаф? Не видите. Потому что его тут нет, есть только тумбочка. Безо всяких полок.

По другую сторону баррикад согласны с тем, что качество следствия от реформы не улучшилось:

— В следствии сейчас работают безграмотные люди, — говорит тверской адвокат Елена Асонова, защищавшая директора Браславского. — Ни протокол грамотно составить не могут, ни допрос провести.

Впрочем, другой стороной баррикад Елена Асонову можно считать лишь условно: до адвокатской карьеры она работала в милиции, среди прокуроров у нее много друзей, и она чистосердечно признается, что ей «приходится помогать раскалывать подзащитных», особенно когда работает не за гонорар, а по назначению.

Но недовольны и правозащитники. Главная проблема прокуратуры, по мнению известного адвоката и члена правления Московской Хельсинкской группы Генри Резника, заключается не в том, что у прокуроров мало полномочий, а в том, что у них слишком много обязанностей:

— За нашей прокуратурой до сих пор остается в общем-то несвойственная этому органу в большинстве стран мира функция так называемого общего надзора. Прокуратура дублирует функции многих других ведомств: Счетной палаты, Федеральной налоговой службы, Роструда и так далее, из-за чего плохо справляется со своей главной функцией — организацией борьбы с преступностью.

— Прокуратура превратилась в орган народного контроля, — вкладывая максимум презрения в последнее словосочетание, говорит бывший прокурор Смоленской области Евгений Агарков, сейчас возглавляющий областной антикоррупционный комитет. — Что произошло после пожара в «Хромой лошади»? Президент дал указание прокурорам проверить все заведения. Хотя этим должна заниматься исполнительная власть. Мы не должны этим заниматься.

Евгений Агарков лишился поста за то, что слишком усердно разоблачал коррупцию среди подчиненных смоленского губернатора Виктора Маслова. Агарков считает, что реальных полномочий по борьбе со злоупотреблениями государственных чиновников у прокуратуры сейчас нет. И главная причина в том, что самые высокие чины
никому не подконтрольны.

— Сильная прокуратура — плохо. Слабая прокуратура — тоже плохо. Как разорвать этот порочный круг? — спрашиваю Агаркова.

— Надо просто идти до конца и сделать как в Америке — создать институт независимых прокуроров, которые утверждаются сенатом.

— Для этого надо сначала создать независимый сенат.

— Вот! Тут мы и подходим к самому главному. Нельзя реформировать прокуратуру, не реформировав всю государственную систему. Но это никогда не станут делать те, кто заинтересован в существующем положении вещей.

Преступлений не существует

Кабинет судьи Заволжского районного суда Твери за полчаса до начала судебного заседания по делу о банде подростков, грабивших прохожих. Судья, адвокат одного из обвиняемых и прокурор пьют чай в ожидании еще одного адвоката, которая задерживается в другом суде, и обсуждают предстоящий процесс. Сама возможность такой беседы — правовой абсурд, которого, впрочем, уже давно никто не стесняется.

В этой теплой атмосфере трудно удержаться от вопросов про обвинительный уклон нашей правоохранительной системы, где судья, прокурор и даже адвокат часто дейст­вуют заодно — против обвиняемых. Но присутствующие эту гипотезу хором отвергли.

— В чем, по-вашему, проявляется обвинительный уклон? — поинтересовался Виталий Воронин, прокурор Заволжского района. Он тут пользуется большим уважением — участвовал в расследовании дела бывшего тверского губернатора Платова и дела о коррупции в городской думе, когда судили сразу пятнадцать депутатов.

— В ничтожно малом количестве оправдательных приговоров, например.

— А почему их должно быть много? У нас же есть такая вещь, как досудебное следствие — в отличие от Аме­рики, например. Там полицейский приводит к прокурору свидетелей, решается вопрос о направлении дела в суд, и все доказательства исследуются уже фактически в суде. А у нас много дел прекращается еще на стадии досудебного следствия. Если же дело все-таки направляется в суд, значит, обвинение уверено в доказанности вины.

— Фактически это означает, что вопрос о виновности человека в суде не решается?

— В суде, как правило, решается вопрос о квалификации преступления, сроке наказания. Бывают разные обстоятельства. Но совсем невиновных-то все-таки не судят.

Это ключевая фраза. Оправдательный приговор по неписаным, но жестким правилам нашей судебной системы — это сбой, ошибка, почти позор. За него достается и судье, и прокурору. Он ухудшает показатели качества их работы. Их обоих в случае вынесения оправдательного приговора проверяют, подозревая либо в коррупции, либо в некомпетентности. То есть то, что человек, которого судят, считается заранее виноватым — это не фигура речи, а медицинский факт.

Объясняется он и богатой историей наших правоохранительных органов как части репрессивной машины и простым человеческим фактором. Огромное количество судей и адвокатов — бывшие прокурорские (редко наоборот). А некоторое количество прокурорских — бывшие милицейские. То есть человека, попадающего в поле зрения правоохранительных органов, процентов на девяносто окружают люди, которые видят своей целью пресечение преступлений. Было бы странно, если бы они при этом не видели преступников в окружающих. «Пока не доказано, что он невиновен, он преступник», — не замечая, что формулирует антитезу презумпции невиновности, сказал мне один из прокуроров, рассказывая про какое-то дело.

При этом прокурор фактически не имеет дела с конкретным человеком, обвиняемым в преступлении. Он работает с проекцией реальности, описанной языком милицейских и следственных протоколов, то есть с «делом», которое к тому же может впервые увидеть за несколько часов до того, как отправится поддерживать обвинение в суд. О том, какой требовать срок для обвиняемого, ему сообщит начальство. По признанию самих же прокуроров, никакой «состязательности» в девяноста процентах уголовных процессов в наших судах нет. Все: судья, адвокат, прокурор просто исполняют рутинную работу — как они считают, по искоренению преступности. А фактически — по превращению в осужденного гражданина Х, уже превращенного в обвиняемого. Воп­рос в том, какое это имеет отношение к искоренению преступности.

Известному криминалисту норвежцу Нильсу Кристи принадлежит одно из самых парадоксальных высказываний на эту тему: «Преступлений не существует». В своей книжке «Удобное количество преступлений» он говорит, что «преступление» — это понятие, которое очень легко уводит от реальности, позволяет не размышлять о том, что человек совершил, что его к этому побудило и как сделать так, чтобы это не повторилось. И происходит так потому, что борцы с преступностью, отделенные от преступника погонами, мундиром, клеткой в зале суда, страницами уголовного дела, не видят в преступнике человека.

Проблема, по мнению Кристи, не только в том, что это легко превращает правоохранительные органы в репрессивные, но и в том, что насилие со стороны государства ведет к ответному насилию со стороны граждан. «Удобное количество преступлений» — это, по его мнению, и есть та золотая середина, при которой в тюрьме сидят только реально опасные для общества личности. Это «удобное количество», как нетрудно догадаться, ниже российских показателей в десятки раз.

Я рассказала про эту теорию криминальной относительности бывшему смоленскому прокурору Агаркову, который хочет изменить государственный строй, чтобы реформировать прокуратуру. Но его реформаторские устремления оказались не настолько радикальны, чтобы признать правоту Кристи.

— Как это «преступлений не существует»? — удивился он. — Согласно УК, преступление характеризуется несколькими параметрами: общественная опасность, наличие корыстного умысла и так далее. Тут все четко. Иначе как бы мы работали?

Домашние радости

Больше всего в прокурорском быте меня удивило, что компьютеры на их столах не подключены к интернету. За исключением, как правило, одного на всю прокуратуру, но, чтобы узнать адрес электронной почты в этом компьютере, надо опросить весь личный состав, и все равно велика вероятность остаться без ответа, потому что бумажка, на которой он был записан, давно потеряна. Эта окончательная изоляция от внешнего мира добивает окончательно. Удивил даже не сам факт отсутствия интернета, а то, что в ответ на мой вопрос «А как же вы без него?» никто не пожаловался на свою горькую долю.

— А зачем он нужен? — спросил меня прокурор Беляков.

— Для электронной почты — общаться с подчиненными и начальством, — ответила я первое, что пришло в голову.

— У нас телефоны есть.

— А если нужно отправить какой-то документ?

— А если большой документ, много страниц?

— Большие документы мы отправляем спецпочтой.

Прокурор Беляков вздохнул, посмотрел на меня как на слаборазвитого ребенка и сказал:

— А мы не торопимся.

По Кристи, правоохранительная система приближается к идеалу по мере сокращения дистанции между преступниками и стражами порядка. Мой опыт общения с прокурорами в Твери эту гипотезу подтвердил: признаки сострадания к обвиняемым я заметила лишь однажды, и это случилось во время общения с недавно назначенным прокурором Пролетарского района Олегом Александровым, который до этого двадцать лет был прокурором районного центра Торопец в 300 километрах от Твери.

Олег Алексеевич, хоть и всю жизнь в погонах — сначала в милиции, потом в прокуратуре, — оказался человеком почти романтичным. Летал в своем Торопце на дельталете, рассказывал, что с высоты земля кажется местом куда симпатичнее, чем собственно с земли… Еще много рассказывал про гибель сельского хозяйства и про то, что когда путешествовал на машине по Белоруссии и видел засеянные поля, то специально останавливался — полюбоваться и подышать.

— И вот выступаю я обвинителем в нашем районном суде — пацан телефон, кажется, украл. А у него на ботинках дырки. Из деревни пацан, где работы никакой. Я смотрю на него и думаю: а что ему, собственно, остается, кроме воровства? Мы с заместителем моим поспорили из-за этого. Он говорит: кто не пьет, тот работу найдет и себя прокормит. Но он в городе вырос, откуда ему знать?

Я съездила на родину прокурора Александрова в город Торопец, где его, по его же собственному выражению, «каждая собака знает». Город как город: красивое озеро, древнее городище, вечно взлетающий памятник-самолет и душераздирающе ветхие дома. Один из немногих признаков позитива — двухэтажный особняк из красного кирпича рядом с прокуратурой. «Чей-чей… Александрова!» — выдали с потрохами романтичного прокурора местные жители.

— А вы почему себе дом не построили? — спросила я бывшего главу торопецкой администрации Валерия Ткачева.

— Мне нельзя, — усмехнулся Ткачев. — Что люди скажут?

— А прокурору можно?

— А я ему тоже говорил: ты что делаешь? Запишут же!

— Жалобами запишут, на него. Но видите — обошлось. Значит, уважает народ…

Ткачев только пожал плечами и опять засмеялся:

— Этого я не знаю.

Историю с прокурорским домом я рассказала Евгению Агаркову из Смоленска.

— Я тоже себе дом построил, — задумчиво сказал он. — Но у меня все по закону. Конечно, у меня хороший участок, потому что глава района помог получить, но я за него заплатил, все документы есть, никто ко мне не подкопается.

— Если глава района помогает прокурору области получить хороший участок — это не коррупция?

— Ну почему коррупция? Я же не давал взяток, не шантажировал, не заставлял.

— Разве это не то, о чем говорит Кристи, — размытость понятия «преступление»? Как точно определить, где кончается дружеская помощь и начинается коррупция?

Евгений Афанасьевич задумался. Хотя ответ, мне кажется, очевиден. В представлении наших правоохранительных органов граница проходит между «своими» и «чужими», где «чужими», то есть преступниками, считаются все, кто не является частью либо властной, либо правоохранительной системы. И это ощущение «чужого» во время общения с прокурорами не покидало меня всю неделю.

— Надо было с ними выпить, — сказал мне коллега, когда я пожаловалась на трудности общения. Я сначала расстроилась, что эта простая мысль не пришла мне в голову, потом поняла, почему она туда не пришла. Потому что главной трудностью общения с прокуро­рами было ощущение стены, а кому же охота выпивать со стенкой?

По неписаным правилам тверского этикета после окончания интервью положено посвятить пять-десять минут неформальной беседе с журналистом. Полдюжины тверских прокуроров, с которыми я общалась, задавали мне в этот момент один и тот же вопрос: «Как же вы в Москве живете, ведь пробки?» — на этом их интерес ко мне как к собеседнику исчерпывался.

Проблема заключалась в том, что, пока я не стала подследственной или обвиняемой, пока меня нельзя описать языком милицейских протоколов и применить ко мне одну или несколько статей Уголовного кодекса, мы с прокурорами друг другу неинтересны. А когда станем интересны, будет поздно.

expert.ru

Новые поправки в регламент ГИБДД: инспекторам запретили ловить пьяных судей и прокуроров

Минюст зарегистрировал новый приказ МВД, вносящий первые изменения в новый Административный регламент, которые регулирует взаимоотношения водителей и сотрудников ГИБДД на дороге.

Как пишет «Коммерсантъ», в России вступил в силу приказ МВД, уточняющий права инспекторов ГИБДД при общении с представителями судейского сообщества.

Теперь полицейские не имеют права направлять на медосвидетельствование на состояние опьянения судей или отстранять их от управления автомобилей. Сотрудник ДПС не может теперь составить административный протокол в отношении судьи.

Точно такой же порядок, согласно приказу, действует в отношении прокуроров — в случае нарушения последним, инспектор может только составить рапорт с изложением сути нарушения и передать его руководству. Далее материалы будут переданы в надзорное ведомство. В предыдущей редакции приказа МВД (действовала чуть более месяца) судьи приравнивались к рядовым гражданам.

Остальные изменения в регламенете касаются уже обычных водителей. Сейчас инспекторы могут проверять у водителя документы без всяких оснований, раньше поводом для остановки могли послужить ориентировки или данные, позволяющие подозревать автомобиль и водителя в совершении нарушения. Впрочем, по сути ничего не изменилось, как и до внесения поправок инспектор мог проверить документы, если у него были поводы возбудить дело об административном правонарушении или были выявлены «признаки нарушения».

И последнее, заполнять процессуальные документы теперь можно не только шариковой ручкой, что было закреплено в предыдущей редакции: многие сотрудники жаловались, что на морозе шариковая ручка замерзает, а заполнение гелевой регаментом не предусмотрено.

u24.ru

В Саратовской области начались проверки лодочных станций

Прокуратура Саратовской области начала проверку работы лодочных станций, расположенных в регионе вдоль берега Волги. В ведомстве утверждают, что ревизия плановая, однако, по информации „Ъ“, она связана с трагедией в Волгограде, где перегруженный катамаран, управляемый нетрезвым мужчиной, врезался в сухогруз. В результате погибли 11 человек. В саратовских яхт-клубах и на лодочных базах считают, что ревизия не улучшит ситуацию с безопасностью на воде, но создаст проблемы для станций, работающих нелегально.

Прокурор Саратовской области Сергей Филипенко дал поручение начать проверку деятельности лодочных станций, расположенных вдоль береговой линии реки Волга. В ведомстве отмечают, что ревизия будет проводиться совместно с саратовской транспортной прокуратурой. Надзорный орган планирует дать оценку законности работы лодочных станций, проверить наличие разрешительных документов на пользование водным объектом и земельным участком, соблюдение санитарно-эпидемиологических норм.

В региональной прокуратуре пояснили, что проверка плановая, однако, по информации „Ъ“, она связана с трагедией в Волгограде. В Южной транспортной прокуратуре сказали „Ъ“, что саратовская областная прокуратура просила о взаимодействии, но транспортное ведомство не является инициатором проверки.

Напомним, вечером 11 июня 12‑местный катамаран «Елань‑12» столкнулся с сухогрузом «Капитан Вечеркин» в районе памятника «Гаситель». Катамаран затонул, на нем находились 16 человек, 11 из которых погибли.

Затонувшее маломерное судно, принадлежавшее бывшему главе Калачевского района Волгоградской области Дмитрию Хахалеву, не было зарегистрировано и не стояло на учете в ГИМС с 2017 года. Следствие считает, что владелец судна был пьян, поэтому не отреагировал на сигналы сухогруза.

Южное следственное управление на транспорте возбудило уголовное дело по факту нарушения правил безопасности движения водного транспорта, повлекшее по неосторожности гибель двух и более лиц (ч. 3 ст. 263 УК РФ). В ходе расследования дела был задержан гендиректор волгоградского ООО «Пристань» 47‑летний Леонид Жданов. Ему принадлежит лодочная станция «Волжский ветер», на которой стоял катамаран «Елань‑12».

В центре ГИМС МЧС России по Саратовской области „Ъ“ сообщили, что в регионе зарегистрирована 131 лодочная база. Будут ли специалисты инспекции по маломерным судам участвовать в прокурорской проверке, в МЧС не пояснили.

Руководство лодочных баз, работающих в Саратовской области, считает, что прокурорские проверки принципиально не изменят ситуацию с безопасностью на воде. Кроме того, они отмечают, что контролирующие структуры появляются на базах постоянно.

Так, заместитель директора яхт-клуба «Наша гавань» Роман Куликов говорит, что с базы судно не может выйти перегруженным и без разрешительных документов, но в дальнейшем его отследить нельзя. «Возможно, что люди отошли на остров и кого-то дополнительно посадили. Такое может произойти только бесконтрольно. На многих базах ГИМС присутствует постоянно. Кроме того, инспекция знает номерные знаки судов и где они стоят. Владельцам баз такие нарушения ни к чему. У нас люди несколько раз пытались выйти, не имея полного пакета документов, мы просто предлагали им расторгнуть договор. У нас не стоят дешевые катера, поэтому большую роль имеет репутация», — говорит господин Куликов.

Представитель яхт-клуба «Волжская бухта» Кирилл Салоев также говорит, что исключить управление маломерным судном нетрезвым водителем лодочная база не может. «Напиться можно и на воде. Это уже дело инспекции контролировать, чтобы не ходили пьяные», — отмечает он. При этом, по мнению господина Салоева, добросовестные стоянки от прокурорских проверок не пострадают, а «недобросовестным это пойдет на пользу».

Директор лодочной базы «Волна» Александр Кусморцев утверждает, что стоянка не может не выпустить судно. «Мы не имеем права их задержать, не отдать частную собственность. В конце концов, меня интересует только то, что лодка не краденая. Нам неважно, оформленное судно или нет. В договоре указано, что мы предоставляем аренду места, а что там будет стоять, меня не интересует, хоть автомобиль. Могут быть правила внутреннего распорядка не выпускать нетрезвых, но у нас нет врачей, которые могли бы это зафиксировать. Могут проверить наличие спасательных средств или оформление земли. У кого это не оформлено, возникнут проблемы, но предотвратить ЧП, подобные волгоградскому, проверки не смогут», — считает господин Кусморцев.

www.kommersant.ru

Взятки в прокуратуре: за 100 тысяч решают все

Решения, принимаемые отдельными прокурорами, оплачиваются порой миллионами долларов. Но кого-то за руку ловят крайне редко.

По данным Госдепартамента исполнения наказаний, в местах лишения свободы находится всего лишь два бывших прокурорских работника, осужденных за взятки. Это не значит, что другие прокуроры и следователи абсолютно безупречны. Просто тем двум не повезло — они попались. А другие умнее. И осторожнее. О таких говорят: работают в белых перчатках, по мелочи «пачкаться» не станут, от кого угодно взятку не примут, еще и десятому закажут. А у тех, кого поймают, найдутся покровители, скандал замнут, на худой конец тихо уволят задним числом, и все.

Известный российский писатель Данил Корецкий в своем нашумевшем «Антикиллере» подчеркивал: в тюремной иерархии отбывающие свой срок на зонах прокуроры составляют самую низшую, угнетаемую всеми касту. С ними особые счета не только у отпетых уголовников, но и у бывших оперов, следователей, которым там, на свободе, прокурорские вволю попили кровушки.

Но на воле многие из них живут припеваючи. И ездят не на «Тавриях», и отдыхают в красивых местах, и дачи строят — загляденье, даже люди с очень пристойными зарплатами себе такого не могут позволить.

По сравнению с другими правоохранительными ведомствами, фактов коррупции в органах прокуратуры действительно — раз-два и обчелся. За прошлый год к уголовной ответственности привлечено чуть более дюжины работников. Но это «пешки» — помощники прокуроров, рядовые следователи. Сколько человек с большими звездами на погонах, заподозренных во взяточничестве и иных некрасивых поступках, отделались легким испугом, неизвестно даже службе внутренней безопасности ведомства. Есть что скрывать?

Мы продолжаем свой антикоррупционный спецпроект — в этот раз на примере прокуратуры.

ДЕСЯТИТЫСЯЧНИКИ И СТОТЫСЯЧНИКИ

«Прокуратура — структура коммерческая, и тарифы всем известны, — говорит известный в Украине адвокат Татьяна Монтян. — Они определяются количеством денег, которые человек хочет поиметь за ее счет. Приходит человек и просит возбудить уголовное дело под левым предлогом против своих врагов. Его просят рассказать о бизнесе, которым занимается. Он рассказывает. В прокуратуре прикидывают, что к чему, и говорят: хорошо, но с тебя столько-то, в зависимости от дохода. Конкретные суммы зависят от степени беззакония. Если у врага тоже рыльце в пушку, и ему можно что-то реально накрутить, это обойдется дешевле. Если нужно вчинить полный, оголтелый беспредел — дороже. Но меньше чем за $10 тысяч и не подходи.

Есть в прокуратуре и так называемые «стотысячники» — те, кто берется решать вопросы за 100 000 «зеленых». Соответственно, обращаются к ним миллионеры, чьи доходы исчисляются цифрами с многими нолями, ибо только они могут позволить себе отстегнуть такую сумму.

Тарифы в регионах, ясное дело, другие. В «жирных» — Киевской, Одесской, Донецкой, Днепропетровской областях, Крыму — повыше, в Богом забытых Волынской и других «депресняковых» — скромнее. То есть все диктуется прибылью. И прокуроры прекрасно ориентируются, сколько примерно можно «срубить» с человека, который обращается за помощью. И это нисколько не зависит от генпрокурора. Бизнес есть бизнес.

Есть в прокуратуре и вменяемые люди, публично не демонстрирующие свои нелегитимные доходы. Кто-то считает это неприличным. Кто-то думает о перспективах служебного роста и резонно рассуждает, что щеголять роскошью, особняками, крутыми тачками — значит, привлекать к себе внимание, и предпочитает обходиться без этого, не подставляться. Они хранят нажитые праведным трудом сбережения где-нибудь далеко от Украины — так безопаснее».

ЗА ШИНАЛЬСКОГО «ОТВЕТИТ» МЕДВЕДЬКО?

Одним из самых резонансных коррупционных скандалов последнего времени стала история с заместителем генпрокурора Александром Шинальским.

Фабула, напомним, такова. Группа юристов-бютовцев во главе с нардепом Андреем Портновым (недавно неожиданно назначенным замом главы Администрации президента) уличила Шинальского в приобретении недвижимости за рубежом — в Баден-Бадене и Ницце.

По версии обличителей, Шинальский от имени возглавляемой им Украинской ассоциации прокуроров (УАП) «выбивал» у бизнесменов солидные средства якобы на благотворительные цели, которые на самом деле использовались в интересах верхушки ГПУ. Вплоть до выделения земель под строительство на Южном берегу Крыма.

Шинальский парировал, что деньги шли только на благо ассоциации, а скромное жилье за границей (с учетом того, что семья живет небедно, а супруга тоже неплохо зарабатывает, являясь руководителем и основателем фирмы «Гамбетта») купил-де на законных основаниях из-за проблем со здоровьем.

И все-таки Шинальскому пришлось уйти. Впрочем, уступив должность зама генерального Евгению Блаживскому (работал прокурором Киева), он остался у руля упомянутой ассоциации и не бросил преподавательскую работу в Академии прокуратуры.

Назначенная генпрокурором служебная проверка злоупотреблений со стороны Шинальского не выявила. С этим не согласились сотрудники прокуратуры, близкие к еще одному заму генерального и одному из реальных кандидатов на кресло генпрокурора Ренату Кузьмину (того, кстати, недоброжелатели упрекали в строительстве особняка под Киевом, но Кузьмин на это сказал, что строит его на личные задекларированные доходы). На имя Медведько было направлено коллективное письмо с требованием повторно изучить «дело Шинальского» и дать ему «принципиальную оценку».

Генпрокурор отреагировал вяло, поручив проверку. недавним подчиненным Шинальского. Те против бывшего патрона, естественно, не пошли, отнеслись к поручению формально, и на том круг замкнулся.

В ответ та же группа сотрудников, по данным «Сегодня», написала письмо самому Медведько, в котором обвинила того в покрывательстве коррупционеров.

Впрочем, срок полномочий генерального и так подходит к концу (он истечет осенью этого года). А потому вряд ли сей скандал ускорит его отставку. Ну а по поводу кандидатуры нового генпрокурора, помимо Кузьмина, называется еще одна фигура, более компромиссная — нынешний замгенпрокурора Виктор Пшонка. Он так же, как и Кузьмин, — выходец из Донецка, но с нынешним окружением Медведько у него отношения куда лучше, чем у Кузьмина.

«ИВАН ГРОЗНЫЙ» И ЕГО 6 СОТОК

Прокуратура напоминает закрытую корпорацию, куда на службу попадают лишь заранее проверенные кадры и откуда почти не вытекает даже мало-мальски негативная информация. Так считает ветеран правоохранительных органов, бывший заместитель начальника Харьковского СИЗО Владимир Ажиппо.

— Это ведомство фактически никому не подчинено и не подотчетно, — убежден Владимир Андреевич. — Если советская прокуратура находилась под жестким контролем и прессингом правящей компартии, то нынешняя украинская абсолютно бесконтрольна и никому не подотчетна.

Вспомню события не столь далекого прошлого. Почти два десятилетия, с 1968-го по 1986 год, прокурором Харьковской области был Иван Григорьевич Цесаренко. Ему дали красноречивое прозвище Иван Грозный. Недалеко от города у него был дачный участок в 6 соток. Там стояло строение площадью 10—12 квадратных метров и 2-метровым потолком. Одна половина была жилой, другая — сараем. А перекопать весной деревья он просил моего отца, с которым дружил много лет еще со службы в армии перед войной. А я помогал отцу, поэтому и знаю эту историю достоверно. И дело не в честности и коммунистической принципиальности — вернее, не в них одних. Поручить перекопать участок кому-то из сослуживцев (других контактов у него не было) Иван Григорьевич не мог: недруги, которых у прокурора области всегда немало, тут же сообщили бы в ЦК. И дом приличный он не мог себе позволить по той же причине. Такая вот «коррупция». В новейшей же истории мне неизвестен ни один факт, чтобы хоть какого-нибудь работника прокуратуры арестовали по подозрению в преступлении. Наверняка всех «замазавшихся» и «засветившихся» при этом увольняли задним числом, дело спускали на тормозах, волокитили и скрывали от огласки.

Правда, уже в независимой Украине прокурором области назначили Владимира К. Однажды он припарковал свой джип возле какого-то бутика и со спутницей зашел в магазин. А вернувшись, обнаружил пропажу борсетки, где, по слухам, было 22 тысячи долларов США. У потерпевшего не хватило духу промолчать о прискорбном факте, и потом вся харьковская милиция тащилась, якобы разыскивая преступника и украденное им богатство. Так и не нашла. Сейчас К. что-то преподает в одном из вузов.

ВЫМОГАЛ 10 000. НАКАЗАН УСЛОВНО

В минувшем году 16 прокурорско-следственных работников были привлечены к уголовной ответственности. Много это или мало?

— Большинство совершенных преступлений связано с коррупцией, — говорит первый замгенпрокурора Сергей Винокуров. — За такие действия в прошлом году к ответственности привлечено 11 сотрудников. В 2007-м было 4, в позапрошлом — 7. Борьба с позорным явлением усиливается, требовательность за чистоту наших рядов растет.

Например, помощник прокурора Згуровского района Киевской области Фещенко получил 7300 гривен за содействие в прекращении уголовного дела против одного из обвиняемых. Был уволен за проступок, дискредитирующий звание работника прокуратуры. Днепровским райсудом Киева осужден на 5 лет лишения свободы и лишением права в течение 2 лет занимать должности в правоохранительных органах с 2-летним испытательным сроком.

5 тысяч гривен требовал за прекращение уголовного преследования предпринимателя Фастовский межрайонный прокурор Ференец. Из органов уволен, осужден на 5 лет условно.

Помощник Васильковского межрайонного прокурора Литвиненко-Брюм вымогал у бизнесмена, который подделал документы, $10 тысяч за непривлечение к уголовной ответственности. После получения первой части взятки в сумме 3,5 тысяч задержан, уволен из органов с лишением классного чина и осужден условно.

Очевидно, что достаточно мягкие приговоры и условные сроки — прерогатива судов. Со стороны же руководства Генпрокуратуры к коррупционерам и взяточникам были применены максимально строгие меры, что свидетельствует о принципиальном подходе к неотвратимости наказания.

На недавнем расширенном заседании коллегии мы заслушали прокуроров ряда областей о работе с кадрами, строго спросили за упущения и недостатки, наметили меры по предупреждению негативных проявлений.

Треть злоупотреблений — на совести молодых сотрудников, чей стаж не превышает 3 лет. Это заставило улучшить подбор и подготовку молодежи, ввести конкурс, усовершенствовать порядок стажировки новых работников, глубже изучать деловые и моральные качества кандидатов во избежание разного рода «сюрпризов». Надеемся, это даст положительные результаты.

БЫЛ СЛУЧАЙ: ЗАКРЫТЬ ДЕЛО — 3 «ЛИМОНА»


Экс-прокурор Киевщины Мищенко утверждает, что взятку не взял и за это же поплатился

О суммах, которые ходят вокруг прокуратуры за решение вопросов, дает представление рассказ Сергея Мищенко, ныне народного депутата, а в прошлом — прокурора Киевской области. По его словам, за прекращение уголовного дела ему предлагали 3 млн долларов. Чем это закончилось, Сергей Григорьевич рассказал «Сегодня»:

— В 2000 году мы расследовали большое уголовное дело по бюджетным средствам, которые обладминистрация и облсовет перечисляли на конкретные фирмы, где деньги аккумулировались и обналичивались без решений сессии, — говорит Мищенко. — Речь шла о крупных, на десятки миллионов гривен, махинациях с финансовыми ресурсами. Дело возбуждал я, возложив на себя и обязанности следователя. За то, чтобы его закрыли, мне сулили 3 млн. Сулили коммерсанты, задействованные в раскрытых нами схемах воровства. Они вышли на моих знакомых, и через них повели речь о деньгах. Я отказался и денег, естественно, не взял.

Не добившись желаемого, оппоненты Мищенко нашли выход на президента Леонида Кучму. И убедили, что прокурора нужно лишить звания государственного советника юстиции III класса, которое незадолго до этого он получил. Своей цели эти люди добились — указ был переписан. Правда, за Мищенко вступились генпрокурор Михаил Потебенько, нардепы Юрий Кармазин, Петр Симоненко.

— Кучма, вняв их аргументам, ко Дню Независимости звание мне вернул, — продолжает Мищенко. — Но на этом проблемы не закончились, и из прокуроров пришлось уйти.

На уточнение, чем же завершилось дело, Сергей Григорьевич отвечает смущенно: его спустили на тормозах — в связи с изменением событий. Пропали и важные вещдоки, доказывающие вину фигурантов, изобличающие их в совершении преступлений.

КАК ИХ ОТУЧИТЬ БРАТЬ

Уровень коррупции и взяточничества в органах прокуратуры сократится, если ликвидировать единственную «красную» зону для осужденных правоохранителей в Макошино, а их распределить в обычные колонии. Таково мнение генерал-майора милиции в отставке Игоря Кириченко:

— Брал взятки — угодишь к тем, кого сам обвинял, и узнаешь, что почем, — говорит Кириченко. — А так что бы ни совершил, какие б миллионы ни хапнул, больше пяти лет не получит — отбудет половину в зоне, где его никто пальцем не тронет. И выйдя на свободу, создаст ООО, ЗАО, возглавит его и станет жить припеваючи, — еще сытнее, чем до того.

«ПРОКУРАТУРУ НУЖНО ПОДЧИНИТЬ МИНЮСТУ»

«Чтобы побороть коррупцию в прокуратуре, нужно оставить ей только функции гособвинения, представление интересов государства в гражданских делах и подчинить Министерству юстиции, как это практикуется в развитых странах, — говорит известный правозащитник Евгений Захаров. — Сегодня прокуратура одновременно и поддерживает обвинение, и осуществляет надзор за теми правоохранительными органами, которые его готовят. Этот конфликт интересов приводит к тому, что свои функции по надзору за соблюдением законности прокуратура выполняет неэффективно. Она должна быть адвокатом от имени государства, а не органом для осуществления репрессий. А подчинение Минюсту позволит установить над прокуратурой определенный контроль».

«КРЫШИ», НАЕЗДЫ, ОТКАТЫ

По мнению опрошенных «Сегодня» прокуроров и следователей, наиболее распространенными видами коррупционных действий в их среде являются:

5 НОЖЕЙ В СПИНУ ПРОКУРОРСКОЙ КОРРУПЦИИ

Как свести к минимуму правонарушения тех, кто призван надзирать за соблюдением законов

— Внести изменения в действующее законодательство, ужесточив наказание за взятки и другие коррупционные действия вплоть до пожизненного заключения.

— Изменить модель подготовки кадров, внедрив двухступенчатую систему по примеру стран Европы. Не брать в прокуратуру сразу после юридического вуза, а только после 1—2-летнего курса спецподготовки на базе Академии прокуратуры либо другого вуза.

— Ввести жесткий конкурсный отбор на руководящие должности в органах прокуратуры; установить стартовый возрастной ценз для претендентов — не ранее 28 лет. Резко увеличить заработную плату сотрудникам прокуратуры на всех уровнях.

— Устранить порочную практику сокрытия прокурорами преступлений и правонарушений, совершенных подчиненными, из—за угрозы санкций к их руководителям. Выявившие нечистых на руку работников должны поощряться, но не наказываться.

— Ввести широкий политический и общественный контроль (особенно со стороны СМИ) за деятельностью органов прокуратуры на всех уровнях.

Опросы «Сегодня» народных депутатов, прокуроров, следователей, адвокатов

www.segodnya.ua

Это интересно:

  • Отдел опеки в г Томск Отдел опеки в г Томск Проект поддержки приемных семей «Ванечка» реализуется с 2009 года.Суть проекта – люди, допускающие для себя возможность когда-либо принять в семью ребенка, с нашей помощью дозревают до конкретных действий по […]
  • Приказ росрыболовства от 20012010 n 25 Документы Федерального агентства по рыболовству (Введите номер и/или часть названия или дату документа. ВАЖНО: дата документа вводится в формате «дд.мм.гггг») "Об утверждении перечней заявителей, за которыми закрепляются доли квот […]
  • Авторы неустойки Какой может быть неустойка, ВАС не сказал. Но проблема обозначена Высший Арбитражный суд в среду на президиуме рассмотрел весьма сложное дело, которое затронуло два актуальных как для бизнеса, так и для судебной практики вопроса. […]
  • Ставка транспортного налога в 2010 году Транспортный налог в Санкт-Петербурге: ставки и льготы В данном материале содержится подробная информация по ставкам транспортного налога для Санкт-Петербурга на 2008, 2009 и 2010 годы. Ставки за 2012 год смотрите здесь. Также здесь […]
  • Недоимки по транспортному налогу Транспортный налог срок давности Пришло требование ФНС об уплате транспортного налога сумма 14000 и пени по налогу 11000, в налоговой выяснил что это ТН за 2008 и 2009 год, какие мои действия , вроде как прошел срок давности , надо […]
  • Договор купли продажи жилого дома с земельным участком образец Договор купли-продажи дома с земельным участком Договор купли-продажи как квартиры, так и жилого дома с земельным участком, на котором он располагается, во многом схожи. Однако при заключении договора купли-продажи дома с земельным […]