«Дешёвое правосудие дорого обходится обществу» // Обзор беседы с адвокатом Юрием Лариным

21 ноября на факультете права состоялась беседа на тему «Особый порядок судебного разбирательства: проблемы защиты», организованная студенческим научным обществом Liberum Mare при поддержке С.А. Пашина. Адвокат Юрий Ларин помог студентам лучше понять причины широкого применения особого порядка судебного разбирательства и рассказал о недостатках такого судебного процесса.

Юрий Александрович Ларин, адвокат Центральной коллегии адвокатов города Москвы, был специально приглашен для участия в беседе. Он отметил, что в этом году исполнилось 15 лет со дня введения в действие главы 40 УПК РФ, которая закрепила особый порядок судебного разбирательства (УПК РФ вступил в силу с 1 июля 2002 г. – прим. ред.). Докладчик указал на то, что при судебном разбирательстве в особом порядке не предполагается полноценное исследование доказательств по делу. В связи с чем процедура судопроизводства значительно упрощается, однако при любом упрощении важно не потерять смысл уголовного процесса. Кроме того, особая опасность кроется в том, что 90% составов преступлений подпадают под возможность применения особого порядка. Вследствие того, что правоприменитель и судья привыкают работать, используя упрощенную для них систему, у них теряется навык ведения и рассмотрения дел в общем порядке. По словам спикера, упрощение «бьет» по всем гражданам нашей страны, ведь «дешевое правосудие дорого обходится обществу».

Для яркого описания проблем защиты в особом порядке Юрий Ларин рассказал об одном из своих дел и поделился со студентами материалами для ознакомления. Он продемонстрировал, что у особого порядка очень много «особенностей», и не все из них нацелены на достижения правосудия, но адвокат может и обязан оказывать такую помощь своему клиенту, чтоб максимально защитить его интересы, но действовать во имя правосудия.

Кроме заявленной темы спикер также коснулся и тенденции ограничения действия института суда присяжных (например, было сокращено число членов присяжных с двенадцати до восьми человек в судах субъектов Российской Федерации и окружных военных судах). Также Юрий Ларин напомнил, что подавляющее большинство оправдательных приговоров выносится именно за счет суда присяжных заседателей. Поэтому в некотором смысле такие ограничения можно признать нецелесообразными. Конечно, нельзя не сказать о Сергее Анатольевиче Пашине, который был одним из главных инициаторов введения института суда присяжных в современной России. Профессор факультета права НИУ ВШЭ присутствовал на вечерней беседе

Студенты выразили интерес к рассматриваемым проблемам и приняли активное участие в дискуссии. Многих интересовал вопрос о возможности уменьшить нагрузку на судебные органы не через повсеместное распространение особого порядка судопроизводства, а иными путями. Юрий Ларин отметил, что, по его мнению, выходом из этой проблемы является увеличение количества судей для достижения этой цели.

Выражаем благодарность студенческому научному обществу Liberum Mare за организованную встречу и желаем дальнейших успехов в проведении конференций, бесед и круглых столов.

www.hse.ru

Пашин Сергей Анатольевич.

Информация

Биография: Пашин Сергей Анатольевич: биография

федеральный судья в отставке, Заслуженный юрист Российской Федерации
Биография
Показать полностью…
С 1979 по 1984 год учился на дневном отделении Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова; окончил юридический факультет с отличием по специальности «правоведение».

С 1984 по 1987 год учился в очной, а затем в заочной аспирантуре там же. Защитил в 1988 году диссертацию на соискание учёной степени кандидата юридических наук по теме: «Судебные прения в механизме установления истины по уголовному делу».

C 1990 года — главный специалист юридического отдела Аппарата Президиума Верховного Совета РСФСР.

В 1995 году возглавил отдел судебной реформы Государственно-правового управления Президента Российской Федерации.

С 1996 по 2001 год — судья Московского городского суда;

По некоторым данным, из-за конфликтов с Председателем суда Ольгой Егоровой дважды был лишён полномочий, но Высшая квалификационная коллегия судей отменяла решения, принятые против Пашин Дата рождения: 18 декабря 1962

98 записей предложить новость

Сергей Анатольевич Пашин, неоднократно признававшийся лучшим преподавателем, несомненно, является знаменитостью факультета права НИУ ВШЭ и всего российского юридического сообщества. Его отличительными чертами всегда были Показать полностью… неподдельная интеллигентность, интеллектуальность, преданность профессии и людям. Соавтор УПК РФ, разработчик концепции судебной реформы, главный идеолог института суда присяжных в России, защитник прав и свобод человека – на этом список профессиональных достижений и интересов Сергея Анатольевича не исчерпывается! С этим удивительным и разносторонним человеком у нас состоялся, надеемся, интересный разговор, который мы с радостью представляем нашим читателям.

Здравствуйте, Сергей Анатольевич! Благодарю Вас за готовность сотрудничать с журналом! Институты гражданского общества в современной России проходят испытание на прочность: прочность убеждений людей, их характеров и выдержек. В связи с этим мой первый вопрос. Вы являетесь членом Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека. В чём, на Ваш взгляд, заключается основная функция Совета? Для чего он нужен Президенту?

Президент заинтересован в том, чтобы получать обратную связь. Он утвердил Положение о Совете, которое определяет его функции. Наше дело – давать рекомендации Президенту, и, простите за вольность, наставлять его, пока он готов нас слушать.

Прислушивается ли Президент к рекомендациям Совета? Видны ли результаты деятельности Совета?

Президент решает, есть результаты или нет их. Мы (члены Совета) можем быть довольны или не довольны. Подчас нас не устраивает, что происходит: к нашим рекомендациям не прислушиваются или искажают их при исполнении. Даже когда Президент даёт поручения, ведомства стремятся спустить это «на тормозах». Но мне кажется, что Президент относится к Совету очень уважительно, всегда готовится к заседаниям, и это видно: они проходят нечасто, но Президент всё внимательно выслушивает, и обычно срок работы становится больше, чем изначально планировалось. Президент заинтересован в этих встречах. Эффект, по-видимому, есть. Он может быть не явным. Более того, посещение членами Совета регионов тоже даёт определённые положительные сдвиги: в Казани мы были, в Краснодарском крае были, в Чечне были. Это способствует защите представителей местного гражданского общества, потому что одно то, что они могут обратиться в Москву к людям, которые встречаются с Президентом, уже создаёт им определенную защиту от произвола.

Какие инициативы Совета были наиболее полноценно восприняты и реализованы? И какие, наоборот, получили наибольшее сопротивление?

Например, недавний закон «Об общественном контроле» разрабатывался Советом, и он принят с учётом позиции Совета. Мы также участвуем в разработке ряда Постановлений Пленума Верховного Суда РФ. Я, например, участвовал в разработке Постановления Пленума Верховного Суда РФ об обеспечении гласности (открытости) в деятельности судов, это очень важное Постановление. Одна из инициатив Совета – стопроцентная фиксация аудио- и видео-средствами судебных разбирательств. Мы готовили соответствующий законопроект, представили его Президенту, и какие-то его положения вошли в законопроект, рассматриваемый в Государственной Думе РФ. Какие проблемы? Конечно, проблемы с «иностранными агентами» – этим термином клеймят активных правозащитников, образованные ими НКО. Законодатель и Президент очень медленно отходят от той жёсткой и непродуманной позиции, которая была заявлена изначально, но какие-то сдвиги всё равно существуют.

Говоря об иностранных агентах, полагаете ли Вы, что какое-то регулирование этой области всё же необходимо? Так, сторонники закона об иностранных агентах активно ссылаются на американское регулирование, где, по их словам, с иностранными агентами не церемонятся.

Не церемонятся, правильно, но нам надо было и взять тогда американское регулирование, а не выдумывать свои душераздирающие нормы. А главное – практика: когда человеку вменяют законопроектную работу как политическую деятельность, это мне кажется странным. А почему, собственно? Более того, всякое выступление человека перед массовой аудиторией с целью на неё повлиять тоже считается, почему-то, политической деятельностью. Ничего этого в американском законодательстве нет! Да, конечно, не надо церемонится с теми, кто выполняет заказы иностранного государства или иностранной организации. Но тот, кто на деньги иностранных фондов проводит работу, полезную для России – правозащитную, социально-значимую работу – или же просто выражает несогласие с властью, или предлагает способы защиты прав человека, отличные от того, что хочет власть – тот не агент, а патриот. Эту деятельность нельзя считать политикой. Политика – это сфера борьбы за власть. А если люди не за власть для себя борются, а за реализацию конституционных целей, то и слава Богу!

Одной почтенной организации поставили в упрёк то, что она в Дагестане распространяла опыт Прокуратуры Москвы по созданию Общественных советов при прокуратуре. А в чём же тут политика? Переговорная площадка… Ещё был скандал, когда я выступил в Махачкале перед судьями Верховного Суда Дагестана. Это был день, отведённый на учёбу, и обсуждали мы вполне правовые проблемы допустимости доказательств. В этом усмотрели политическую деятельность!

В Вашем выступлении?

Да. Вот вам и политическое дело: выступил перед судьями Верховного суда республики. Это же сумасшествие! Понимаете, чиновники хотят выслужиться, прихлопнуть всякую инициативу, чтобы никто не пикнул, но это довольно глупо, потому что площадки для взаимодействия государства и гражданского общества должны быть! Совет – это то место, где разные люди, иногда с диаметрально противоположными взглядами, могут свободно общаться на нормальном языке, а не на языке команд и резиновых палок. И это правильно.

Прежде, чем перейти к наиболее любимой Вами теме – институту суда присяжных – предлагаю затронуть следующий вопрос. недавно состоялось Пленарное заседание Апрельской научной конференции, тема которого звучала, приблизительно, так: «Спрос на право». Есть ли, на Ваш взгляд, «спрос» на право в России среди обычных граждан (непрофессионалов в области права, не предпринимателей)? Есть ли у них потребность в таком способе регулирования своих отношений?

Такая потребность есть, потому что граждане сталкиваются с произволом: с произволом работодателя, чиновника, полицейского… Конечно, есть «спрос» на право! Граждане хотели бы, чтобы с ними обращались в соответствии с нормативными предписаниями.

Но готовы ли граждане всё время, свободное от чьего-либо произвола, жить, используя право? Или же включается логика старой русской поговорки: «Не хотите по хорошему, тогда будем по закону». У большинства россиян право, всё же, ассоциируется с законом. Готовы ли россияне жить по закону? Или по «понятиям» ближе?

Очевидно, что всех тонкостей различия права и закона граждане не знают. А по «понятиям» живут всегда в своём кругу: это касается и профессионалов, и простых людей. Естественно, в своей деревне расписки ты не возьмёшь со своего приятеля, правда? Но когда человек общается с агентами власти, то он заинтересован в том, чтобы они вели себя по регламенту, по праву. Многие люди с удовольствием обходили бы право, и это – тоже факт! Это связано не с отторжением права, а с неверой в него. Многие скажут: «А нельзя ли всё-таки как-нибудь заплатить, чтобы меня оставили в покое?». Конечно, и такое бывает, но связано это, прежде всего, с тем, что право отрицает власть. Поэтому человек, видя, что с ним намерены сделать что-то нехорошее, думает не о том, что: «Может быть и правильно, может быть я действительно что-то не так сделал?», а «Вот, значит, он – агент власти – хочет с меня чего-то поиметь, вот и придирается, гад». Это искаженное восприятие может быть искоренено только при условии систематического и продолжительного правового поведения самой власти.

Я неслучайно спросил о «спросе» на право перед обсуждением суда присяжных. Многие мои знакомые, да и не только мои, получив повестку, которая приглашала их поучаствовать в суде присяжных, звонили и задавали один и тот же вопрос: «Как этого избежать?». В связи с этим, готовы ли граждане участвовать в развитии института суда присяжных? И готова ли к этому власть?

Власть не готова. То есть, власть вполне может найти ресурсы. Это очевидно, если почитать Правительственную программу развития судебной системы на период до 2020 года, но ресурсы вкладываются в отписывание дел, в компьютеры, в обеспечение конвейера. А суд и правосудие – это ведь не изготовление табуреток. Есть разница между промышленностью, сельским хозяйством и судом, потому что суд – это производство не дел и решений, а производство справедливости. И это значит, что компьютерами здесь ничего не решишь. Держиморда или Иван Антонович Кувшинное Рыло и с компьютером остаются все теми же непривлекательными персонажами, в сущности, злодеями.

Теперь про готовность народа. Исследования показали, что в работе суда присяжных настроены принимать участие либо люди с высоким потребительским статусом, которые считают это своим гражданским долгом, либо люди обездоленные, для которых это важно с точки зрения чувства причастности к власти, да и деньги, пусть и скудные, им не помешают. В целом, настроение в обществе кислое, малоблагоприятное, зыбкое, но в 1994-м году по вызову в суд пришло 92% присяжных. Это связано с атмосферой: если культивировать веру в суд присяжных, если люди будут чувствовать, что суд присяжных – это престижно, если процессы будут организованы разумно (например, не надо создавать процессов на три года, не надо прерывать заседания на два-три месяца ), то всё будет нормально.

Как быть с противостоянием, которое встречает суд присяжных на своём пути? Противники, говоря о неспособности суда присяжных эффективно функционировать, всегда вспоминают два дела: дело Веры Засулич и дело О’Джей Симпсона. Что можно ответить на это?

Эти ошибки суда присяжных не злонамеренные, это честные ошибки. Российские и западные исследования показали, что присяжные руководствуются доказательствами. Есть какие-то ловкие манипуляции, но в конечном счёте они не являются решающими.

Что касается истории Симпсона, то это понятно: одно дело – признать человека виновным и потом задушить его в газовой камере, а другое – насчитать ему долг, размером в несколько миллионов. Это совсем разный уровень ответственности, так что справедливость, в конце концов, восторжествовала.

Справедливо, но в деле Веры Засулич были налицо все доказательства того, что она стреляла в генерала Трепова. Почему же вердикт присяжных, которые, как Вы сказали, руководствуются доказательствами, был оправдательным?

Дело Веры Засулич – это тройная ошибка прокуратуры, а не дурь присяжных. Во-первых, министр юстиции (он же генеральный прокурор) граф Пален велел судить террористку Засулич (все данные, указывающие на террористический характер содеянного имелись) как уголовницу. Во-вторых, талантливые прокуроры сказали, что они будут участвовать в процессе, если им позволят критиковать генерала Трепова, который приказал высечь розгами народника Боголюбова. Им это запретили, и два прекрасных прокурора отказались участвовать в этом деле и ушли в отставку, а вместо них назначили малоталантливого, но старательного прокурора Кесселя. В-третьих, Кессель отказался отбирать присяжных, после чего его шесть отводов перешли к защите, которая и сформировала благожелательную скамью присяжных. Вот и всё.

То есть, можно говорить о том, что существование суда присяжных станет для правоохранительных органов стимулом к лучшей и более профессиональной работе?

Да, так и есть. По делам, которые подсудны суду присяжных, так и есть. И это скажет любой: и противник суда присяжных, и его сторонник. Правоохранительные органы рассуждают так: ни одно плохо подготовленное дело в суд присяжных идти не должно. С широким распространением суда присяжных вся система облагородится. Тем более, что в каждом регионе есть, как минимум, два судьи, которые «сидят» на суде присяжных и очень хорошо с ним знакомы. Они – элита судейского сообщества, даже если сообщество об этом не подозревает! То есть, люди, которые могли бы научить других подлинно состязательному правосудию, есть. И эффект распространился бы, повторюсь, на всю систему.

Почему же тогда этот институт в России наталкивается на такое препятствие?

Именно поэтому! С судом присяжных правоохранителям не так вольготно. Раньше всё было просто, а в суде присяжных надо работать, молчать нельзя, надо доказывать обвинение, а не просто твердить, что человек виновен. Присяжные чувствуют неправду, они считают, что нельзя признать виновным человека, если его пытали. Чиновники привыкли «обделывать» дела в своём номенклатурном кругу, а с народом говорить давно разучились и опасаются его представителей.

Справедливым ли будет утверждение, что судьи тоже стали превращаться в чиновников?

Они всегда были чиновниками. Судьи входили в номенклатуру райкома, обкома, ЦК КПСС, а теперь находятся под колпаком спецслужб. В этом-то и проблема, что судьи в России – это чиновники, мастера отписывания дел, а нужно, чтобы они стали асами судебного разбирательства, вершителями правосудия.

Для приближения к правосудию должны произойти институциональные изменения или достаточно изменений в сознании судей?

В основном, в голове, конечно. К сожалению, сегодня суд – это конвейер по отписыванию дел. Правосудие отсутствует, а «правосудность» суда всегда внутри человека. Многие искренне совершают злодейства в интересах власти, считая, что так и нужно поступать. В этом коварство нашей ситуации. Институциональные изменения должны проявиться в том, чтобы председатель суда не мог преследовать судью по мотивам: «качество низкое», «начальство с тобой не согласно». Тогда будет надежда на самостоятельность и независимость судьи. Холоп, страшащийся кары, не может быть судьей.

Мы постоянно употребляем слово «правосудие». В чём его цель и сущность, на Ваш взгляд?

Правосудие как искусство. В чём цель искусства?

Это сложный вопрос.

Вот-вот. С правосудием всё то же самое. По сути правосудие, искусство – это вещи избыточные, и их востребованность доказывает, что человек не сводится к физической оболочке. Мы несём на себе образ чего-то Высшего. Вот для этого существует правосудие. Если искусство – это практикование красоты, то правосудие – это практикование справедливости.

Справедливость и милосердие – разные категории. Как должен поступить судья при их столкновении?

Необходимо установить иерархию понятий. Один наш церковный иерарх говорил так: «Право выше закона, справедливость выше права, милосердие выше справедливости, а любовь выше милосердия». Так оно и есть. Александр II записал в Манифесте: «Да правда и милость царствуют в судах».

То есть, для судьи милосердие должно быть более предпочтительным, нежели справедливость?

Соотношение милосердия и справедливости часто вспоминается, когда речь заходит о правах потерпевших, поскольку некоторые полагают, что проявив милосердие к подсудимому, суд поступает несправедливо по отношению к потерпевшим. Так ли это? И есть ли основания для расширения прав потерпевших?

Разве есть у потерпевшего право взыскать свою обиду наказанием? У него нет этого права, и дело суда состоит вовсе не в том, чтобы ублаготворить потерпевшего местью. Обречь на мучения обидчика – это не цель суда. Более того, мы же судим человека за то, что он нарушил установления государства, а не обидел потерпевшего. Потерпевший должен получить, во-первых, компенсацию и, во-вторых, душевный покой. Защита прав потерпевшего состоит не в том, чтобы терзать подсудимого, потому что потерпевший так хочет, а в том, чтобы дать ему проявить лучшую сторону своей человеческой природы: может быть, простить, а может быть – нет.

Учитывая всё сказанное, как повысить качество работы суда? Мы же не можем влезть в голову судьям и поменять их сознание, взгляды на жизнь.

Для это есть высшее юридическое образование, которое должно быть построено на некоторых нравственных принципах. Для этого судьи корректируются участием в процессах представителей народа, гласным отправлением правосудия.

vk.com

Дело судьи Сергея Пашина

Лев Ройтман:

Заслуженный юрист России, кандидат юридических наук, основной разработчик концепции судебной реформы и закона о суде присяжных, законопроекта о Конституционном суде Сергей Пашин с 11-го октября является бывшим судьей Московского городского суда. Квалификационная коллегия судей Москвы лишила Сергея Пашина судейских полномочий за нарушение им, Сергеем Пашиным, кодекса чести судьи. От судейского кресла Сергея Пашина отлучают уже второй раз. Два года назад Верховный суд признал решения Московской и Всероссийской квалификационных коллегий необоснованными и Сергея Пашина в должности восстановили. Намерен ли Сергей Пашин добиваться восстановления на сей раз и доказывать, что это не он нарушил кодекс чести судьи? Сергей Пашин участвует в нашей передаче, это вопрос ему. Другой участник — писатель, юрист Аркадий Ваксберг.

Сергей Анатольевич Пашин, вам 38 лет, за плечами уже огромная работа правоведа и судебного практика, пособие “Обжалование арестов”, 97-й год, оно взбесило и прокуратуру, и ваших коллег-судей. И вот, когда говорят «судья Пашин», то говорят о либеральном, о просвещенном судье — к чести российского правосудия. Вот и вопрос: за кем вы оставляете на сей раз последнее слово — за теми, кто вам в профессиональной чести отказал или все же пойдете по инстанциям?

Сергей Пашин:

Я бы с удовольствием увидел тот момент, когда эти господа произнесут последнее слово. Но, боюсь, мне этого не дождаться. А что касается меня, то я, разумеется, буду жаловаться и буду обращаться в Высшую квалификационную коллегию, в Верховный суд, а если понадобится, то и в Страсбург, в Европейский суд по правам человека.

Лев Ройтман:

Я, как ведущий, должен все-таки ввести наших слушателей в курс дела. 25-го ноября прошлого года в Обнинске, Калужская область, был осужден Дмитрий Неверовский за уклонение от военной службы. Он отказался идти служить в армию по убеждениям. Он имеет на это конституционное право. И вы дали на это соответствующее заключение по поводу этого дела по просьбе Московской Хельсинкской группы, движения “За права человека” и общества “Мемориал”. Вы указали, что приговор Обнинского городского суда является неправовым, незаконным. Дмитрий Неверовский сейчас на свободе. Он был осужден к двум годам лишения свободы, но дело было во второй, кассационной инстанции отправлено на доследование. Очевидно, оно там и умрет. И по жалобе председателя Калужского областного суда против вас было возбуждено квалификационное дело, которое и закончилось обвинением в том, что вы нарушили кодекс чести судьи, то есть высказались о приговоре, вынесенном вашими коллегами по профессии, как о неконституционном и незаконном. Полагаете ли вы, что ваши действия в данном случае, в деле этого Дмитрия Неверовского, соответствуют судейской чести, достоинству судьи или, быть может, обязанностям правоведа?

Сергей Пашин:

Я считаю, что честь надо иметь свою и нет особой чести судьи, особой чести врача, есть честь порядочного человека. В ситуации, когда невиновный человек был помещен в следственный изолятор, где пробыл пять месяцев, когда его неоднократно сажали в карцер, долг, по-моему, всякого правоведа вступиться, тем более, что речь идет о Конституционных, неотъемлемых правах человека и гражданина. Судья — это должностное лицо категории “А”, то есть он приравнен к президенту, депутату, федеральному министру. Судья должен бороться не за то, что бы было безобразно, но зато единообразно, а за то, чтобы соблюдалось право. Я это и сделал.

Лев Ройтман:

Тем не менее, Московская квалификационная судейская коллегия считает, что вы нарушили кодекс чести судьи, в данном случае честь мундира. И в связи с этим, Аркадий Иосифович Ваксберг, то, что происходит с Сергеем Анатольевичем Пашиным, вот этот элемент защиты мундира, которому он, якобы, не соответствует, насколько это характерно для советского, ну, а теперь для российского судейского сословия?

Аркадий Ваксберг:

Я думаю, что вопрос поставлен совершенно правильно. Потому что советский менталитет или, если точнее, применительно к теме нашего обсуждения, советское правосознание, никуда не делось, лишь немного сменило словарь и пользуется теперь для самовыражения несколько иной терминологией, такой же демагогической, как раньше. Меня ничуть не удивляет решение о втором изгнании Сергея Анатольевича Пашина из судейского сообщества. И, как вам ни покажется странным, даже и не возмущает. Потому что возмущать могло бы то, что находилось в решительном противоречии со всем тем, что происходит в стране. В противоречии с теми процессами, которые там происходят и набирают обороты. Но поскольку это соответствует всему, так сказать, контексту обстановки, то меня это не может удивить. Отторжение чужого, инородного тела свойственно не только биологии. Не знаю, как эти судьи называют Сергея Анатольевича в своем кругу, но я, будь на их месте, называл бы его очень коротко — не наш. Например, каким содержанием наполнены слова, адресованные Сергею Анатольевичу, которые вы уже не один раз процитировали: нарушил кодекс чести судьи. Ну что это за кодекс чести, сильно напоминающий мне моральный кодекс строителя коммунизма? Ведь понятие чести у судей-обвинителей одни, а у судьи-обвиняемого совершенно другие. Они мыслят по-разному и говорят на разных языках. Драма состоит в том, что Сергей Анатольевич стремится реально, действительно, на самом деле в качестве судьи осуществлять и нормы новой Конституции России, и правовые институты демократического общества, гарантирующего гражданам не только свободу убеждений, но и возможности жить в согласии с этими убеждениями. А члены судейской коллегии, изгнавшие его из своих рядов, воспринимают все это, то есть Конституцию, предоставленные ею гражданам свободы, как некий демократический фасад. Действуют же совсем по-другому. Любопытно, что они лишают этого права не только отказавшегося от несения военной службы Неверовского из Обнинска, из-за которого разгорелся сыр-бор, но и самого Пашина, который, по их мнению, ради так называемой корпоративной солидарности должен скрывать свои мысли и не вправе иметь суждения о грубых нарушениях закона, допущенных коллегами. Но где в законе делается такое изъятие для судьи? О какой пресловутой диктатуре закона может идти речь, если действующие судьи никак не могут уразуметь простейшее правило, без знания которого, по-моему, студент первого курса юрфака не может стать второкурсником? А именно то, что Конституция является законом прямого действия. То есть обязательна для правоприменительных органов, независимо от наличия или от отсутствия какого-либо уточняющего закона. И вот мы столкнулись с очень, увы, тривиальным и очень, конечно, печальным конфликтом, конфликтом между корпоративной безграмотностью и солидарностью, с одной стороны, и непоколебимой верностью праву, закону и справедливости, с другой. Или иначе — мы видим конфронтацию тех, кто живет и хочет жить по-старому, с тем, кто по-старому жить не хочет и уже старается не жить.

Лев Ройтман:

Спасибо, Аркадий Иосифович. И вновь к Сергею Анатольевичу Пашину: ведь ваши квалификационные и отстранительные дела не уникальны для Москвы. Было ведь и дело Гарольда Карцева, председатель Севастопольского районного суда, было и дело Елены Раскевич, судья Ногинского суда. Как вы реагировали, будучи московским судьей, на эти дела ваших коллег, которые также были дисквалифицированы?

Сергей Пашин:

Мы с этими коллегами много говорили об их делах и я хочу надеяться, что дал им несколько хороших советов. А что касается Гарольда Николаевича Карцева, то я выступал в Верховном суде свидетелем на его стороне, свидетелем в его защиту. И Гарольд Николаевич Карцев был восстановлен в должности судьи, все обвинения с него были сняты, но состояние здоровья не позволило ему вернуться к этой работе, и он сейчас преуспевающий адвокат.

Лев Ройтман:

Вы сказали — адвокат. Времена, естественно, сегодня не сталинские, но уже и в брежневские времена, и в хрущевские времена судьи, а также и прокурорские работники, которых по тем или иным причинам увольняли от должности, могли уходить и очень часто уходили в адвокатуру. Не мыслите ли вы для себя карьеру адвоката?

Сергей Пашин:

Я с ужасом думаю о том, как я предстану со своими правовыми рассуждениями перед людьми, которые в праве смыслят мало или хотят не смыслить сознательно. Может быть, в данном случае уместны были бы какие-то подношения. Но я не привык действовать через черный ход и обходными путями. Поэтому, боюсь, адвокатская карьера не для меня.

Лев Ройтман:

Спасибо, Сергей Анатольевич. Я понимаю, что вы сейчас, по-видимому, сами еще твердо не знаете, на какую стезю — научную, адвокатскую, правозащитную, консультационную вы встанете, и это вполне можно понять. Но все-таки вы связывали свою деятельность с деятельностью судейской и войдете, сейчас уже наверняка, так или иначе в историю российского правосудия, как судья либеральный и прогрессивный. Но тем не менее, хочу вот что у вас спросить: какую бы вы ни избрали для себя карьеру, намерены ли вы добиваться восстановления своих прав во Всероссийской, Высшей квалификационной коллегии, затем, если придется, в Верховном суде России и затем, если понадобится, в Европейском суде по правам человека в Страсбурге, который вы упомянули как возможную, теперь уже, слава Богу, возможную инстанцию.

Сергей Пашин:

Я буду делать это непременно и не только ради себя, но и ради тех коллег, которые были несправедливо изгнаны. Мне кажется, что мое дело носит прецедентный характер. По сути решается вопрос о том, кто такой судья. Это серая мышка, которая должна быть дрессированной, которая должна говорить и делать то, что ей прикажут, которая должна быть в стае и поступать как член стаи. Или же судья это должностное лицо, носитель права, представитель народа, действующий в интересах народа. Я рассчитываю отстоять свои Конституционные права и тем самым создать важный прецедент. К сожалению, практика применения этого так называемого кодекса чести судьи такова, что квалификационные коллегии позволяют себе чуть ли не в замочную скважину подсматривать. Например, целый ряд судей не получили рекомендации для назначения на новый срок, на назначение пожизненно на должность судьи только потому, что они, видите ли, не урегулировали свои семейные отношения. И об этом пишет Анатолий Васильевич Жеребцов, председатель высшей квалификационной коллегии. С его точки зрения, можно вмешиваться в личную жизнь людей, которые претендуют на судейское звание. Я с этим не согласен и рассчитываю доказать и Жеребцову, и Куприянову, председателю Квалификационной коллегии Москвы, и Лебедеву, председателю Верховного суда, что Конституция обязательна для них и она оберегает судей, как судьбу любого другого человека.

Лев Ройтман:

Сергей Анатольевич, не смущает ли вас то обстоятельство, что вы будете пытаться вернуться в судейскую среду, которая вас практически единогласно исторгла. Решение московской квалификационной коллегии было единогласным, насколько можно судить по имеющимся данным.

Сергей Пашин:

Голосование было три к десяти. То есть три человека выступили за меня.

Лев Ройтман:

Очень интересно. Это полностью противоречит тем опубликованным письменным сообщениям, которые имеются у нас и которые поступили из Москвы. Можете вы пояснить позицию этих трех, так сказать, диссидентов?

Сергей Пашин:

Голосование происходит закрыто, но позиция совершенно очевидна. Это люди, которые были, по-видимому, были удовлетворены моими ссылками на Конституцию и вынуждены были констатировать, что законы, определяющие поведение судьи в обществе, никак не нарушены. Что же касается самодеятельности некоторых малопросвещенных господ, которые думают, что могут вопреки Конституции устанавливать запреты, то эти судьи поняли, что такая самодеятельность не может быть поддержана приличным человеком. Благодаря этому я получил три голоса. Это большой прогресс, потому что в 98-м году меня отлучали единогласно.

Лев Ройтман:

Спасибо, Сергей Анатольевич. Аркадий Иосифович Ваксберг, вселяет ли в вас какую-то надежду то обстоятельство, что, как выясняется, нынешнее решение Московской квалификационной коллегии, в отличие от того, что было два года назад, когда оно было незаконным, как уже установлено решением Верховного суда, на сей раз все-таки не было единогласным?

Аркадий Ваксберг:

Безусловно, вселяет. Мне кажется, что это очень обнадеживающий фактор. Нельзя говорить все-таки о том, что во всем нынешнем российском правосудии ничего не изменилось с советских времен, что юстиция наша целиком так же неправосудна, как и в прошлые годы. Иначе не было бы таких приговоров, которые вынесены, скажем, по делу Александра Никитина или даже по делу Григория Пасько. Но в целом консервативное сознание судейского корпуса поддерживается общей политической тенденцией в стране, с ее демонстративным поворотом в сторону советской символики, советской риторики, с торжествующей реанимацией кагебизма под ширмой профессионализма. Возвратом несомненного обвинительного уклона в правосудии, возвратом памятного юристам прежних лет принципа так называемой стабильности приговора, то есть сохранением его, пусть даже неправосудного, ради какого-то судейского престижа и уважения к правосудию. Вот в эти жернова и попадает все время Сергей Анатольевич Пашин, который не хочет считаться с зигзагами верховной политики, а живет и работает по иным принципам, идет не в ногу со всеми. Ну как же это может не раздражать? Кстати, такие белые вороны залетали в судейские залы и раньше. Вот сейчас считается хорошим тоном воздать должное великому юристу Анатолию Федоровичу Кони. Ваш покорный слуга даже удостоился чести одним из первых получить почетную медаль его имени. Но Кони, когда он был судьей, отличался независимостью суждений и независимостью своих поступков. И что же — из судебного ведомства его вытеснили, не столь, конечно, смехотворным и грубым образом как Сергея Анатольевича, но все же вытеснили. Это обидно, но закономерно. Так что, мне кажется, огорчаться Сергею Анатольевичу особенно не нужно. В истории российской юстиции, российской демократии остался все же Кони, а не его гонители. Вот если же произойдет чудо, я бы сказал, если и на этот раз оскорбившиеся за свою честь судьи будут посрамлены, а Сергея Анатольевича восстановят в правах судьи, это будет очень важный знак, очень важное свидетельство поистине тектонических сдвигов, происходящих в окаменевших пластах советского и постсоветского правосудия. Изгнавшим его из своих рядов, наверняка, кажется, что они его наказали, но для людей с недеформированным сознанием, ну какое же это наказание? Я вот в какой-то газете, выступавшей в защиту Сергея Анатольевича, нашел утверждение будто его лишили профессии. Но судья не профессия, это должность, это пост. Профессия у Сергея Анатольевича юрист, правозащитник, никто его этой профессии лишить не может. Так что за его дальнейшую судьбу я совершенно спокоен.

Лев Ройтман:

Спасибо, Аркадий Иосифович. Я должен сказать что я также совершенно спокоен за дальнейшую профессиональную судьбу нашего собеседника судьи Сергея Пашина. Он остается судьей. Дело его пока не закончено, поскольку он сегодня сказал нам, что намерен добиваться того, чтобы его честь была восстановлена. Я очень надеюсь, что так и произойдет, коль скоро он сам решил этого добиваться. Должен признаться, что когда я договаривался с ним об этом разговоре, об этой передаче, я позвонил Сергею Анатольевичу. Он был последние 15 минут в своем судейском кабинете в московском городском суде. И я, позвонив, сказал: Сергей Анатольевич, я не знаю, поздравлять вас или сочувствовать? Сегодня совершенно ясно, что не надо ни поздравлять, ни сочувствовать, а следить за тем, как российская судебная система будет восстанавливать собственную честь.

www.svoboda.org

Это интересно:

  • Правила благоустройства ялты Решение Ялтинского городского совета Республики Крым от 28 апреля 2015 г. N 20 "Об утверждении Правил благоустройства территории муниципального образования городской округ Ялта Республики Крым" (5 сессия 1 созыва) Решение Ялтинского […]
  • Федеральные органы государственной охраны система и полномочия Федеральные органы государственной охраны система и полномочия 58. ФЕДЕРАЛЬНЫЕ ОРГАНЫ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ОХРАНЫ На сегодняшний день единственным органом, осуществляющим государственную охрану, является Федеральная служба охраны РФ (ФСО […]
  • Чайковский был юристом Чайковский Петр Ильич Августовским утром 1991 г. по центральному советскому телевидению показывали балет. Милые девушки в балетных пачках, одетые во все белое, изображали из себя то ли стаю птиц, то ли кружок принцесс в сопровождении […]
  • Может ли отец подать алименты на мать Алименты с матери Потребовать уплаты алиментов с матери могут законные представители ребенка: отец, воспитывающий ребенка, опекун или попечитель. Требовать алиментных выплат можно как в период брака, так и после развода. Для того, […]
  • Закон от 7 марта 2011 года 26-фз Закон от 7 марта 2011 года 26-фз Адрес: 660049, г. Красноярск пр. Мира, 32 Электронная почта: [email protected] Телефон приемной: (391) 265-84-00 Телефон дежурного прокурора: (391) 227-48-78 Обратная сила ФЗ от 07 марта 2011 г. № […]
  • Осаго выплаты до 1 апреля Выплаты по ОСАГО с 28 апреля 2017 что изменилось? Вступают в силу новые правила, в соответствии с которыми страховщики получили право на приоритет «натурального» возмещения убытков по ОСАГО. Соответствующий закон был принят и […]